Литобъединение: Земля "Запасной Вариант" (Четвёртое измерение)
Конкурс: Как слово наше отзовётся
Дата: 01.12.14 12:41
Прочтений: 206
Средняя оценка: 10.00 (14)
Комментарии: 6 (30)
Выставить оценку
литобзору:
О текстах финалистов 2
В текстах, бывших предметом первого моего обзора, главенствовала ирония. Не во всех, но тон задавала именно она. Это понять легко: что может предложить автор-конкурсант в ответ, так сказать, «енотам, мопсам и подпольям»? В первую очередь – ее, иронию, хотя она и имеет только сиюминутный эффект.
Стихотворения, представленные «во вторую очередь», уже другие: сатирические, лирические, философские.
Стукало С.Н.
С бледной улыбкой
«В ритме — хип-хоп! — групповой эпилепсии»,
С льдинкой улыбки на мёртвых устах,
В бездну шагают адепты агрессии,
И рукоплещут им алчность и страх.
Сквозь неустроенность века пропащего,
Стилем хай-тек, отрицающим жизнь…
Что остаётся душе настоящего? —
Вместо величия — мелкий каприз?..
Русь — не неволя, а доля безвольная —
Милых бездельников тихий удел, —
Гавань радушная и хлебосольная, —
Я проглядел тебя. Я — проглядел.
Часто плясал под чужие мелодии,
Пусто прожил по указке чужой…
Мы — не уродины, просто у Родины —
Непрохождение и выходной.
В ритме — хип-хоп! — групповой эпилепсии,
До передоза, до звона в ушах,
Жизнь прожигают солдаты экспрессии,
С бледной улыбкой на стылых устах.
Блестящий пример того, что с конкурсными строчками можно не только иронизировать. Автор не пошел по пути иронии. И это, как кажется, более интересный и продуктивный путь. Перед нами инвектива. Брюсов свою «Инвективу» адресовал «Товарищам-интеллигентам». В данном стихотворении обвинения и им, но и себе тоже. Если бы не себе («Я проглядел тебя. Я — проглядел»), то: «просто у Родины —/Непрохождение и выходной» воспринималось бы не однозначно. «Непрохождение» – это все-таки не «на гиляку», но и, как бы сказать, не по-Есенински (сравните, допустим: «За Россию нам, конешно, больно,/Оттого, что нам Россия — мать»).
Тон стихотворения серьезный. Главенствует горечь. Оттенки иронии все же присутствуют, но это оттенки самоиронии: «Часто плясал под чужие мелодии,/Пусто прожил по указке чужой…» Специальные «деликатные» слова для самооправдания не подбираются. Все это делает стихотворение прозрачным и ясным. Однозначность авторской позиции привлекательна.
Когда автору есть что сказать, он сможет это сделать с любой строчкой.
Близнюк Д.
к слово наше отзовется" - внеконкурсное №21
коммивояжер
"Пять часов в сонном городе. Жжёт в брейкдансе метель."
Какой же безумный ангел сжалился
и вытащил этот уездный город из проруби?
Устроил вихрастый ледяной беспредел.
Хищная улица
держит в синих когтях вывеску "Булочная",
а ты зыблешься передо мной
лунной женщиной не вымышленной
из давным-давно облетевших садов.
И бессонница будто служанка -
о, как прекрасно ее монгольское лицо -
протягивает мне бокал с желчью
едкой, янтарной, сладостной.
приносит гарнир со змеиной головой
и оставляет у изголовья.
пять часов в сонном городе. ну, а утром вокзал
тускло заиграет всеми пластиковыми плоскостями
в горьком ореоле растворимого кофе.
как Остап однажды сказал:
это мое аутодафе. кто же эту память прочными
узелками на горле темной нитью связал?
и першит прошлое. голова, как чугун, тяжела,
а метель тинейджером вертится,
семирукая пляшет Шива...
нет возврата в прошедшее,
в уездные городки,
где остались мои лунные женщины,
а на голые стулья небрежно наброшены
полупрозрачные, чуть шипящие,
змиевидные чулки..
Всегда казалось, что автор склонен рифмовать, и только усилием воли уклоняется от этого, отдавая дань жестким требованиям верлибра.
Данный текст рифмованный почти весь:
– «городе-метель-проруби-беспредел» – заявлено в самом начале;
– «Улица-булочная» (спорная рифма, хотя для многих вполне допустимая);
– «мной-головой», а между ними «вымышленной-сладостной» с созвучными (для «мной») окончаниями;
– «вокзал-сказал-связал»;
– «прошедшее-городки-женщины-чулки».
Рифмы не навязчивы, но хорошо структурируют текст. То есть делают это исподволь, едва заметно для читателя. Являются тонким, «претенциозным» инструментом в мастерской автора. В данном случае «мастерская» – от слова «мастер». В общем, у меня ощущение, что Дмитрий по натуре классик, держащий на плечах, как Атлант, по неведомым мне обстоятельствам, тяжкий груз поэтического модерна.
инн
И на старуху бывает подполье…
Москва как глухое подполье рая...
Как послевселенская горечь разлук,
Где мы не себя для себя выбираем,
А всё этот образ зеркальный, «look»,
Всё эти bazaarы-вокзалы сквозные,
Мелькание окон, созвездие грёз,
Минуя желания, безвыходные
Тусуются в двориках кучки берез…
Здесь, кажется, жизнь пропиталась бессильным
И мутным компотом зависимых слов…
И тут же – высокое, и у Большого
Есть подпол… и прав был купец Третьяков,
И не пересмотрен, и это вселяет
Надежду в обилии маковок храмов...
Залитых катков карусель намекает:
К зиме дело, воздух гудит снегодрамой...
И только с балкона вижу: не я
Рисую узоры коньками. Смешная...
Москва. Как глухое подполье рая...
Настоящие стихи начались с «и у Большого/Есть подпол… и прав был купец Третьяков,/И не пересмотрен...» Это отлично. До этого автор как бы примеривал к себе «чужую» строчку, подчеркивая чужеродность английской лексикой. Не исключено, что вместо «Большого» предполагалось «и у России», об этом намекает возможность рифмы с «бессильным». Но автор не пошел по «скользкой тропке», хотя по ходу пришлось отказаться не только от некоторых рифм, но и от целой строки в последнем катрене.
Вообще-то любое стихотворение держится на одной-двух – самое большое – трех строках. Они являются смысловым центром текста (часто) и эмоциональным (всегда). «И только с балкона вижу: не я/Рисую узоры коньками» – вот здесь показалось, что в стихотворении появляется еще один центр. В первом же лирическая героиня пытается найти смысл в подполье: разглядеть явление с головы до ног.
Появление второго центра прервано многоточием. Два центра – это две галактики. Многовато для лирического стихотворения. Автор проявил вкус и такт, лишь намекнув на него. Но и намек все же освобождает лирическую героиню от подполья. Хотя и «не я/Рисую узоры коньками...», но все же ЛГ видит это уже с балкона.
Есть сторонники и противники «открытых» концов у текстов. Многоточия – попытка компромисса. Достаточно ли их читателю? Пожалуй, в данном случае могут выручить только многоточия...
ГЕС
Химеры
Пристально смотрит мне в душу рыба–луна,
Простыни скомканы. Похоть тёмного зла
Вязким дурманом клубится, точно юла.
Что за личины всплывают мутно из сна?
Так не бывает, но истерично смешно.
Дикие образы бродят в спящих глазах.
Чеʹширский кот, улыбнувшись, тает как прах
И, отражаясь в зрачках, крадётся в окно.
Воют собаки, лакаʹя мертвенный свет.
Сходят с ума борзописцы, в муках творя.
Бьются – в припадке страстей – о берег моряʹ.
Призраки рыб промелькнули – были – и нет.
Косточкой каждой трясусь и жизнь на нуле.
Что в подсознанье творится? Фатум и тьма!
Только Алисе такое – радость ума.
Ужас зашкалил; в мозгах сплошное желе.
Пристально смотрит мне в душу рыба–луна.
В снах заблудилась, Эндимиона жена.
С привлечением словаря и обрывочных воспоминаний детства смысл стихотворения становится понятнее и симпатичнее. После Брокгауза и Эфрона я не пожалел, что прочел это стихотворение:) Но вот в своей практике оставил бы я на произвол судьбы читателя, «забывшего» историю Эндимиона? В словаре написано: «Выражение сон Э. вошло в поговорку, как синоним долгого сна». Если эту поговорку не слышал, то получается, что в тайге жил? Ну что ж – в тайге так в тайге.
Думаю, это не вопрос – хорошо ли нагружать текст мифологическими и литературными образами: каждый пишет, как считает нужным, и каждый читает то, что кажется интересным. Но все-таки риск остаться непонятым огромен. Есть еще одна опасность: действующие в тексте мифологические и литературные персонажи, как правило, сильны и интересны сами по себе, они могут оттянуть внимание и благосклонность читателя на себя, автору не оставив ничего или очень мало. Вот сто раз и подумаешь – затаскивать ли к себе Троянского коня (а ведь без него обойтись не получилось:).
Автор с «Троянскими конями» уживается вполне – у него много своего собственного. Поэтому «гости» не становятся хозяевами и свое место знают. Эти гости – частые, дорогие, по всему видно – свои.
Ворошилов С.
Из жизни насекомых
У насекомых много важных дел,
У насекомых всё как у людей.
Желанья их понятны и знакомы.
Вот строит дом упрямо муравей,
Законов свод воздвигнув в мураве,
Став образцом для тысяч насекомых.
Жук скарабей, в обиде на хаос,
Толкает в шар спрессованный навоз,
Уверенный, что катит сферу рая.
Влюбившись в подмигнувший фитилёк,
Летит из мглы наивный мотылёк
И в пламени изменчивом сгорает.
У насекомых рядом стон и стол.
Мух любит лицемерный богомол -
В объятьях жадных тает цокотуха.
Толпа зевак глядит со всех сторон,
Как скорпиона жалит скорпион
И набивает младшим братом брюхо.
У насекомых много странных дел:
Они рабы пристрастий и идей.
Их жизнь течёт по замкнутому кругу.
Прядёт неспешно солнечный паук
Сезонов нить. За кругом - новый круг.
А на земле всё кушают друг друга.
Эх, время-время... Близится зима.
Всё меньше света, всё угрюмей тьма.
Нам, насекомым, лучше спать в морозы.
Пусть снится мне, как тает вешний снег,
Как в божий свет выходит Человек,
Шагнув в любовь сквозь сон метаморфозы.
Философский текст. Своего рода натурфилософия. Толстой в «Холстомере» показал людей глазами лошади. Показать мир глазами насекомого – тоже вариант. Но у Толстого по-другому: неестественность человеческих отношений он как бы демонстрирует через «призму» природного естества. Здесь же природа «очеловечена». Муравей не может быть образцом для тысяч насекомых – насекомые существуют в соответствии с заложенными инстинктами и на муравьев им плевать, но при «очеловечении» все верно. Мотылек, цокотуха, скорпион – вполне понятные узнаваемые типажи, нарисованные «зооморфными» красками. И Человек с большой буквы только снится. Не бодрый, но оптимизм. Это здорово.
Белов И.В.
В ТВОЁМ ТЕЛЕ ВСЕ ПРИ ДЕЛЕ!
В твоём теле — цикады, цикады.
Зелень трав. Синеокость высот.
Сонмы птиц распевают цитаты
Из рапсодий Вселенских Красот.
В твоём теле — слоны и дельфины.
Взлёт бровей и улыбчивость губ.
Россияне, армяне и финны.
Даль вселенной и атома глубь.
Бег нейтронов и гибкость нейронов.
Твёрдость камня и мягкость воды.
Корни в почве и в воздухе крона.
Шум дождя и на грядке плоды.
И когда начинают цикады
Тишину южной ночи взрывать,
Вспоминается сразу мне как-то
Твоё тело, Природушка-мать!
В твоём теле есть запахи, вкусы,
Осязание, зрение, слух.
И магнитов есть минусы-плюсы,
Где — раздельность-слияние двух.
И галактик сверкающий пух,
И рябины пылающей бусы.
Тайники есть в сём теле и тайны.
Есть начало всему и конец.
Есть в утробе — плода трепетанье.
Есть и трепет влюблённых сердец.
В твоём теле есть Бога дыханье:
Дешифруется день ото дня
Генный код — писан свыше стихами,
Что меня срифмовали в меня!
Есть и зов к продолжению рода,
Воля к жизни и смерти порог.
В твоём теле обширном, Природа,
Для всего есть и место и срок.
В симбиозе сем единокровном
Звон цикад — лишь один из хоров!
В твоём, матушка, теле огромном
Уживаются сотни миров.
В твоём теле, Природа, на деле
Отражается гений Творца!
Люди стан твой в разруху одели,
Но ещё ты пригожа с лица.
Змий-прогресс техногенным стаккато
Изорвал тебя, только держись!
Но ещё не смолкают цикады
В твоём теле, прекрасном, как жизнь!
Да! Не плач поминальный цикады
Исторгают в преддверьи конца,
А псалмов выпевают цитаты
О любви и величьи Творца!
Мой респект рифме «цикады-цитаты». Да и вообще с рифмами здесь замечательно! Но вот «распевать» цитаты – настораживает. И от этого возникает «непонятка»: иронично стихотворение или это гимн? «Россияне, армяне и финны» – армяне и финны это уточнение к россиянам? Не возникло бы такого вопроса, если б не «распевание цитат». Все-таки лучше, когда начало текста безукоризненно, так как задает тон его восприятию.
Пафос стихотворения мне симпатичен. Мне в нем слышится Михаил Зенкевич с его: «Земля-владычица!../Не порывай со мной, как мать, кровавых уз...» Но у Зенкевича – натурализм, хоть и опоэтизированный, а в данном стихотворении – все-таки гимн Природе с нужной долей пиетизма. Завидно иметь в душе столько восторга и суметь его сформулировать в стихах.
Маэстра
это тоже на конкурс, и снова первая строка замечательная - но не моя
Вариация
Жёлтые листья – вояки бессильные -
поодиночке, попарно, каскадами
мелко дрожали, пощады просили - и
ломко срывались и падали, падали.
Сизой бессонницей весело встречена,
ночь была та с грозовыми раскатами.
И, не смущаясь софизмами вечными,
листья в саду нескончаемо падали.
Ночь расползалась глухими аккордами,
заворожённо и всепобеждающе,
громом с небес – и земными заботами
в дебрях травы обретавших пристанище.
Скорый итог полунОчного бдения,
точки в путях - до конца и не пройденных.
Разве могли они видеть в падении
нежную грусть приближения Родины!
Птицы летели над сушей неведомой,
шёл звездопад над влюбленными в Падуе...
В малой Европе, в родном Домодедове
жёлтые листья сдавались и падали.
Заботы о «полнозвучии и четырехстопности» дактиля иногда досадны: «ночь была та», «до конца и не пройденных», «ломко срывались и падали, падали»... Какие-то слоги и слова кажутся лишними, как бы из девятнадцатого века, как у милых сердцу Апухтина, А.Толстого... Но все искупает «нежная грусть приближения Родины». Это – сердце стихотворения. Оно бьется, оно оживляет предыдущие и последующие стихи. Строчка стОит всех предыдущих дактилей, «малой Европы» и даже «сдавались и падали». Именно из-за таких строк стихи пишутся. И читаются.
Ксана Волич
На грани зимы
Дружище, ты слышишь, как масло шипит на плите? -
домашний уют - блестящий, щемящий, мелькающий тенью,
надсадно поют, открытые ветром ворота, сползая с петель…
Ты ищешь, но снова не там, да и фильмы смотрел - не те…
Ты видишь, на улице белая крошка кружится с утра?
На кухне давно остывает картошка… Быть может, пора,
почувствовать вкус горько-терпкий, пьянящий, похожий на дым,
растраченной жизни... вчера ещё был молодым…
Холодный цинизм в твоей прозе сегодня под вечер в чести,
да, чёрт с ней, с надеждой, её с собой в рай не нести,
а здесь перебьёшься без этого злого добра…
Побрейся! А вдруг доживёшь до весны …
Рождества (?)…
до утра…
«– Не тот это город, и полночь не та, И ты заблудился, ее вестовой!»
Надежду в рай? Здорово! Тащить с собой надежду в рай – значит подозревать, что последней – самой настоящей правды – просто нет.
А если не вокруг да около, то стихотворение мне нравится. Да, оно кажется из-за обилия многоточий недописанным. Да, кажется, что чего-то не хватило. Но какова экспрессия! Как она делается – сломанным кое-где ритмом? Неожиданными внутренними рифмами (крошка-картошка!)? Странными рискованными словосочетаниями («злое добро» рискованно – на грани фола)? Да не важно! Как сделано – не видно, забывается из-за эффекта, в достижении которого сам принимаешь участие всей душой, ибо захватывает. «Побрейся!» – свежо, неожиданно, чувственно, требовательно, энергично. И не беда, что в многоточиях начинаешь блуждать, как тот Пастернаковский вестовой. Все же что-то главное мы уже прочли, и оно уже наше.
ТАК
Вариант № 3 Флэшка размером в жизнь
«По проулкам, где туго набитый туман ловит жертв» - ни тумана давно нет, ни жертв… ни самих проулков. Их хранить даже в памяти не позволяет бюджет - флэшек размером в какую-то жизнь не придумали.
И еще не раз плитку сменит асфальт, заметая след... посыпая пеплом-многоточием каблучков надломанных в тех проулках, где жил когда-то сосед, и твой друг, и твой враг.
И туман твой кровный.
Ассоциация с туго набитым кошельком или карманом не использована, потому что у автора есть своя собственная метафора – флэшка длиною в жизнь. Яркая метафора становится основополагающей для первого катрена. (Или абзаца?) Сейчас часто встречаются стихи, записанные в строчку, как проза. Иногда это оптимизирует восприятие стихов, иногда видно, что это дань моде. Впрочем, если у моды многолетняя история, то это уже не мода, а нечто другое. В данном случае написание в строчку только в плюс стихотворению. То есть очевидно, что право на жизнь у написания есть, что оно действенно. Есть даже термин «Мнимая проза». Так что свои пристрастия оставлю при себе.
Второй катрен (абзац) делает метафора «пепел-многоточие каблучков». Тоже отличная метафора. Чувствуется, правда, в интонации какая-то торопливость, будто слышишь скороговорку. С другой стороны, стук каблучков и в самом деле напоминает скороговорку. Форма, как говорится, соответствует содержанию. Мало ли, что кто-то бы сделал по-другому. Все мы стихи делаем по-своему, слава Богу.
Вот еще одно преимущество «строчки»: последний стих разбит, и окончание выделено в специальный абзац, что при традиционном написании выглядело бы рискованным. В данном случае это естественно.
Конкурс оказался любопытным. Наше слово отзывается неожиданнейшим образом. Теоретически это было всегда понятно. Но теперь это стало наглядно. Как говорится: чем сто раз услышать, лучше один раз увидеть. Ну что ж – посмотрели.
С уважением
П.Р.