Литобъединение: Водолазовы Братья и Сестры
Дата: 06.09.06 18:00
Прочтений: 797
Средняя оценка: 9.50 (2)
Комментарии: 1 (0)
Выставить оценку
литобзору:
Болезнь и смерть в Антиутопии
Жизнь и смерть, одновременно и оппозиция и единое неделимое це-лое составляют суть человечества, его цивилизаций и каждого человека в отдельности. Понимание жизни как чуда, мистического дара дано не каж-дому для большинства людей это повседневная реальность, обыденная норма. Смерть, будь-то неожиданная, безвременная или, наоборот, в связи с болезнью ожидаемая, событие из ряда вон выходящее эксцесс по отно-шению к норме. Какова позиция жанра антиутопии по отношению к смер-ти вопрос, решение которого ставит своей целью наше исследование.
За последние 20 лет было написано немало критических работ и диссер-тационных исследований о том, что представляет собой жизнь в Антиуто-пии. Социокультурный ландшафт жанра анализируется и маститыми кри-тиками, такими как И.Б.Роднянская (Помеха человек/ Литературная семиле-тие), Б.Ланин (Типология жанра в русской антиутопии и др.), и молоды-ми литературоведами, такими как О.Быстрова (Русская литературная ан-тиутопия. 20х22 ХХ в.; Проблема жанра) и О.Николенко (Жанр анти-утопии в русской литературе ХХ в). Связь антиутопии и утопии отмечена не только литературоведением, но и философией - ее жизненное простран-ство исследовали в последние 5 лет ряд специалистов: В.Соколенко (Уто-пия как феномен и жизненное пространство), А.Любимова (Психологи-ческая модель человека в антиутопиях Е. Замятина и Д. Оруэлла и др.), А.Ануфриев (Пространственно-временные отношения в романе Е. Замя-тина Мы) и др.
Т.к. сам жанр описывает эксцессное состояние общества и жизнь людей в нем уже является отклонением от нормы, то и суть смерти в таком обще-стве раскрывается только через значение в нем жизни.
Жизнь в утопии и антиутопии подчиняется категории государственной пользы и вопрос о ценности человеческой жизни и, соответственно, о смысле смерти и страданий в этом обществе неразрывно связан с жестки-ми правилами ролевой структуры общества. Такая связь задает не только специфический регламент жизни, но и необходимый и достаточный набор требований жанра к смерти. Таким образом, в наши задачи входит освеще-ние и анализ этого набора.
Антиутопия жанр, с одной стороны, насыщенный мифологически-ми архетипами, и, с другой, - утопическими идеологемами христианства. Именно поэтому отношение жанра к процветанию и жизни, и, соответст-венно, к болезни и смерти вписывается в координаты мифа и христианства.
Идеи Золотого Века и Райского Города попыталась обратить в плоть социальная утопия. Утописты, прежде всего, отстаивали возможность су-ществования Райского города в реальных, земных условиях. Во-вторых, для того, чтобы жить в этом городе, ни в коем случае не надо было уми-рать. И, в-третьих, что самое главное, возможность создания такого города вменялась не Богу, а человеку. Иными словами, утопия предлагает вместо смертного перехода к райскому блаженству жизнь смертную, но макси-мально комфортную. Утописты Возрождения, не смотря на благие намере-ния, сделали шаг прочь от веры к этическому и/или эстетическому атеиз-му.
Предполагая такую жизнь, утопическая мысль использует архаиче-ские паттерны удаленности и огражденности Города. Подобно архаиче-ским святым городам, он может быть круглым, как Город Солнца Т.Кампанеллы или квадратным, как фаланстеры Ш.Фурье, но в любом случае недосягаемым для несанкционированного посещения. Своей пра-вильной геометрической формой утопический город отражает идеальное строение Вселенной, Вечность; выбор драгоценных и светоносных мате-риалов для строительства Города также отображает стремление к бессмер-тию на утилитарном уровне.
Тем не менее, Рай антиутопии это не потеря благоприятного для обитания места, а приобретение опасного для жизни пространства. Для жизни в антиутопическом рае характерно отсутствие личного выбора, ведь этот рай наблюдается изнутри, его сложно, если не невозможно поки-нуть. Его жители обречены на пожизненный срок в хороших жилищных условиях. Пожизненное заключение вместо смертной казни. Сходство с тюремной камерой придают внешний вид и интерьер жилищ в антиутопии. Вмонтированные камеры слежения телекраны, стеклянные стены, позво-ляющие круглосуточно наблюдать за заключенными, стандартная плани-ровка и укомплектованность комнат подавляют любые проявления само-стоятельности и позволяют переименовать смерть индивидуальности в Райскую жизнь.
Для стандартного законопослушного конформиста жизнь и смерть в антиутопии максимально полезна для общества. Ритуал утилизации жиз-ни и смерти это таинство нового культа машиноравного человека. Клас-сическая социальная утопия предъявляет своим гражданам требование быть удобными в употреблении при жизни, т.к. категория пользы основ-ная добродетель утопического общества. Антиутопия добивается большего КПД, рассматривая не только жизнь, но и смерть как источник дохода. Эта прибыль может обладать дидактической ценностью, как в романе Е. Замя-тина, где три нумера, освобожденные, в порядке эксперимента, от работ в результате умирают. Иное, более прагматическое и бесхитростное решение сжигать тела в крематориях, выполняя план по добыче фосфора, как в романе О.Хаксли. Повсеместная и своевременная уборка человеческого мусора воспринимается как должное потому, что и жизнь, и смерть в анти-утопии поставлены на поток, они запланированы, совершаются каждая в свое время и регламентируются небольшим ассортиментом требований к качеству.
Еще утопия Платона предложила идею частичного человека, затем Возрождение развивало принцип кастовости, и, в результате - технократи-ческое общество с легкостью клонирует как гениев, так и олигофренов в зависимости от потребностей производства. Деторождение, как компенса-тор смерти, в утопии имеет плановый и социально обусловленный харак-тер. Интимные отношения предполагают жесткий социальный контроль, ограничения, стандартизацию и, как следствие, личную несвободу. Поэто-му Антиутопия не предполагает просто ребенка, а только социально удов-летворительную единицу. Общество клонированных киборгов с одной стороны предел стремлений утопии, но с другой - отрицание принципа гуманности личного выбора. С этой позиции общество наделяет каждого своего индивида ограниченным набором как физических, так и психиче-ских качеств. И если понимать здоровье как набор необходимых и доста-точных качеств, то общество антиутопии состоит сплошь из инвалидов.
Через институцию детоводства антиутопия утверждает болезнь как норму существования своих граждан, хотя значимость в ней физической ущербности не имеет ничего общего с жертвенностью аскезы или самоис-тязаний, т.к. ущемления тела (в нашем случае моделирование тела) на-правлено на оптимизацию его функций, а не на духовный подвиг. В рома-не В.Пелевина Жизнь насекомых тело и после смерти не перестает быть полезным, ногу убитого офицера приносят вдове для пропитания его дру-зья.
В таких условиях жизнь граждан утопии полностью лишается чувств, а бесчувственность жизни влечет безболезненность смерти. К ус-лугам жителей антиутопии целый спектр достижений цивилизации, помо-гающих устаревшим механизмам своевременно и безболезненно отклю-читься. Комфортные однокомнатные номера умиральницы с телевизором и телефоном с одной стороны и аннигилирующая Машина Благодетеля с другой, лишают Смерть ее жала. Очевидно то, что уже не просто атеизм утопии утверждает комфорт биологического существования, а бездушие антиутопии отражает проблему расчеловечивания человека.
Однако жанр не просто диагностирует тенденции в современном обществе, но и дает варианты решения проблемы. Нонконформисты в ми-ре антиутопии принимают незапланированные обществом смерть, бо-лезнь/старость и физические страдания как необходимые атрибуты чело-вечности. Регламентация существования и отрицание личного выбора при жизни не оставляет ничего иного кроме сознательного личного выпадения из отлаженного механизма жизни.
И если говорить о диссидентах антиутопии, то жанром кардинально различаются смерти мужчин и женщин. Путь главного героя, - самоубий-ство не решает проблему тотального подавления личности, а лишь под-тверждает ее жизнеспособность. Мужчины топятся, как Шагг в Эксонии или Марлен Кузенков в Острове Крым, отравляют себя, как Хонникер и диктатор Монзано в Колыбели для Кошки или вешаются, как герои О.Хаксли и С.Кржижановского. Тем не менее, они отрицают всего лишь свое участие в механике антиутопии, но не ее законы. Более того, пропа-гандируя самоубийство как вариант решения, антиутопия продлевает ате-изм утопии вплоть до отрицания христианства.
В отличие от мужчин, женщины видят смысл в своей жизни и смер-тью подчеркивают значимость личности героя. Они, так же как и мужчины выбирают путь страданий, но не заходят в тупик самоубийства, а находят способ противопоставить бездушию мира жертвенную любовь. Смерть Миссис Хонникер в родах, гибель I-330 в газовом колоколе и даже смерть от старости Беатрисы Румфорд и Линды в произведениях Е.Замятина, О.Хаксли и К.Воннегута, продиктованы одновременно самоотверженно-стью и смирением. Именно эти качества позволяют женщине в мире анти-утопии утверждать катарсис для техногенного человечества.
На наш взгляд, и это только приглашение к дискуссии, а не аксиома, таким отношением к болезни и смерти жанр подчеркивает насущную по-требность современного политизированного и технократического мужско-го мира обратиться к архаической значимости женщины-матери, земле, дающей страсти и успокоение.