Литобъединение:
Конкурс: "Супердесятка – проза 2010" (Кубок журнала «Рецензент»)
Дата: 07.02.11 22:27
Прочтений: 268
Средняя оценка: 10.00 (1)
Комментарии: 3 (6)
Выставить оценку
литобзору:
When you're strange - no one remembers your name
Метро «Проспект Луначарского»
Нередко человек, пишущий две страницы сплошной метафоры, прокалывается на мелочах. Беда в том, что одно неудачное сравнение может погубить несколько куда более симпатичных. И если текст представляет собой эдакие стихи прозой, то автор должен быть готов к тому, что читателю запомнятся главным образом перлы. Например «призрачные аэрозоли ожидания». Или «чувственные гусеницы», - это, на минуточку, отрывок из описания эскалатора в метро. Гусеницы. Чувственные. Еще читатель запомнит сентенции вроде «…блеск и нищету попсы, давно забывшей, что пароль – оргазм». Есть ощущение, что автору очень хотелось пристроить куда-нибудь слово «оргазм» и теперь оно живет в домике из длинного-предлинного предложения, в которое, к сожалению, забыли добавить смысл.
В таких текстах битву надо вести за каждое слово. Иначе результат будет напоминать ютьюбовский ролик, в котором какой-нибудь парень пытается играть на рояле китайскими палочками для еды. То есть понятно, что на несколько тысяч просмотров рассчитывать можно, но это все равно не про музыку. И не про палочки. Просто этот парень хотел нам всем показать, какой он приколист. Примерно так же с «Проспектом Луначарского» - этот текст еще только предстоит написать, на мой скромный взгляд.
Про Юрку и Леонида
Текст про деревенского алконавта и управляющего нефтяной компании, а также про попытку понять, чем эти ребята отличаются друг от друга. В первой части рассказа нефть довольно мило рифмуется с водкой. Эти жидкости имеют очень сходную природу и выполняют идентичные функции: они берутся ниоткуда и помогают решать любые проблемы. Далее происходит мистический контакт, в ходе которого персонажи меняются местами. Знаковый момент – новые жизненные обстоятельства обозначены через незнакомые бутылки с выпивкой. Причем деревенскому мужику достаются бутылки дорогого вина, но пустые, а бизнесмену – тара для простенькой водки, зато полная. Этот момент сыграет позже, а пока, в лучших традициях нашего хлебосольного миролюбивого народа, топ-менеджер получает топором по голове. Причем так, что просыпается на своей яхте в Средиземном море. Далее персонажи начинают менять свою жизнь, и мы наблюдаем бурный карьерный рост с одной стороны и неудержимый дауншифтинг с другой.
И когда читатель уже готов интеллигентно поинтересоваться у автора «и чо?», тот выкручивается фразой «А счастье далеко на Севере осталось, в болотах с клюквой, но никто из них об этом не знает…» Даже не говоря о том, что ключевое слово в данном случае именно «клюква», а не «счастье», все равно не слишком ясно, каким именно образом это сиятельное откровение коррелирует с остальным текстом. Просто потому что оба персонажа поданы главным образом через действие, а при таком раскладе их душевное состояние остается сокрытым от читателя. И еще – счастье это такая штука, которая может списать все, что угодно. По большому счету, в финале практически любой, даже самой блистательной биографии можно под занавес выразиться в том смысле, что настоящего, простого, человеческого счастья ее герой так и не испытал. Может и проходило когда-то оно по близости, да не рассмотрел, не приметил, может просто отвернулся на секунду в другую сторону, а когда повернулся назад оно уже затерялось в пестрой толпе и не был слышен его голосок в царящем вокруг гомоне, да не приметным смотрелось скромное платьишко среди пестрых нарядов заполнившей улицы досужей публики.
Далее следует тихая грусть, которая обычно подменяет житейскую мудрость, если та вышла покурить или просто опаздывает на работу.