Литобзоры
Литобъединение: Тьма. Филиал ЛоТ на сайте Литсовет.
Дата: 11.03.06 23:50
Прочтений: 618
Средняя оценка: 8.00 (1)
Комментарии: 0 (0)
Выставить оценку
литобзору:
Оригинал статьи находится на сайте ее автора http://alman.novoch.ru/alman/as/play/play.html
Статья публикуется с любезного разрешения ее автора.
Алексей Смирнов, автор книг "Лента mru", "Натюр Морт" и "Центр Роста" о творчестве Стивена Кинга.
Предисловие к сборнику произведений
Стивена Кинга





Критиковать и препарировать литературные произведения бессмысленно, роман "вещь в себе", и каждому откроется в нем что-то свое, чего не увидят другие. При этом вовсе не обязательно, чтобы то, что подметил критик, существовало на деле. Литературная критика занятие ненужное и вредное, если только критическая статья сама не становится ярким произведением искусства, как, например, в случае Набокова и Гоголя. А потому предисловие к данному изданию в целом и к каждому из представленных романов в частности никак не претендует на право считаться критической статьей. Перед вами мнение и рассуждения одного из читателей, такого же, как вы, с единственным возможным преимуществом: автор этих строк прочел практически все произведения Стивена Кинга, опубликованные на русском языке. Впрочем, не считаю себя в этом оригинальным. Поклонников у него столько, что неслыханная популярность сильно повредила Кингу, переместив его в разряд писателей "массовой культуры", причислив к авторам "страшилок" и "ужастиков", которых сегодня легион, а также приписывая ему склонность к конъюнктуре и потаканию читателю. Спору нет, бизнес есть бизнес, и конъюнктуре Кинг не чужд, однако за деревьями можно не увидеть леса. Если взять, к примеру, бесчисленные штамповки Чейза, то нетрудно поверить тем, кто утверждает, что многие романы лишь приписываются этому плодовитому автору, тогда как писали их совсем другие люди на потребу дня. Спутать легко, да и разницы, собственно говоря, никакой нет: неважно, кто писал, если в произведении отсутствует личность художника. Этого, при всем возможном недоброжелательном отношении, нельзя сказать о Кинге. С ним подобный номер не пройдет, его не спутаешь ни с кем не спутаешь настолько, что даже многие бездарные переводы не в состоянии окончательно вытравить его настойчивый голос. Какой бы мир ни создавал Кинг, он, как и всякий стоящий автор, неизменно оставляет в нем неизгладимый след, частицу себя. Недаром сказано известным композитором и поэтом: "Мы все поем о себе о чем же нам петь еще? " Стивен Кинг, между прочим, на заре своего творчества не раз пытался изменить собственному имени, выпуская романы под псевдонимом Ричард Бахман ("Длинный путь", "Бегущий человек", "Худеющий", "Ярость"), однако позднее сам отмечал, что псевдоним принес ему меньше удачи, чем его подлинное имя, что лишний раз подтвердило превосходство реальности над голой выдумкой. Правда, Кинг не оставил попыток откреститься от себя самого, он просто начал действовать иначе, переместив борьбу с тенью (или борьбу тени?) в романы, но об этом речь пойдет ниже.

Давайте попробуем ненадолго отрешиться от конкретного содержания, забудем о вампирах и демонах, чтобы спросить: что же поет о себе Кинг?

С биографией писателя можно подробно ознакомиться через различные сайты в системе Интернет. О том, чего Кинг не сказал о себе сам, позаботились его многочисленные фанаты. Для тех же, кто не имеет доступа к этой информации, можно вкратце перечислить основные события жизни писателя: родился 21 сентября 1947 года в Дэрхеме, штате Мэн. Закончил школу в 1966, Университет штата Мэн в Ороно в 1970. Участвовал в антивоенном движении (отголоски см. в романе "Сердца в Атлантиде"). В январе 1971 женился, к настоящему моменту отец троих детей. Первый роман, "Длинный путь" (на мой взгляд, очень неплохой), был по каким-то неясным соображениям отвергнут издательством. Однако Кингу, несмотря на то, что он тяжело перенес отказ, уже в 1973 году удалось опубликовать другой роман "Кэрри", с которого и началось его быстрое восхождение на творческий Олимп. Первый же гонорар исчислялся такой значительной суммой, что Кинг смог целиком посвятить себя писательской работе.

Дальнейшее хорошо известно, а если нет, то легко вычисляется при первом взгляде на книжные лотки. Достаточно сказать, что количество проданных экземпляров его книг уже перевалило за 300 миллионов. Титул "короля ужасов" с некоторых пор не без горькой иронии эксплуатируется самим автором (в последний раз в рассказе "Дорожный ужас прет на север", 1999), едва ли не каждый роман большей частью неудачно экранизируется, множится число фэнов, виртуальных и заземленных. Короче говоря типичное воплощение американской мечты, современная сказка. Безусловный талант, немного везения, максимум настойчивости и ты оказываешься "в нужное время в нужном месте". Обыкновенная, едва ли не лубочная, история взлета, обеспеченного тяжелым трудом и верой в собственные силы. И верная, беспроигрышная тема, игра на человеческих слабостях и страхах, грандиозная панорама с участием десятков разновидностей нечисти: оборотней, пришельцев, колдунов, маньяков, призраков, зомби, оживших трупов в общем, всех, кого только способно подсказать воображение, направленное в нужное русло. В сознании высокомерного читателя уже возникает образ вполне бездушного, ловкого дельца, который пачками выбрасывает на рынок низкопробную продукцию, разжигая в неприхотливой толпе темные страстиі но здесь остановимся. Мистер Кинг поет не о вампирах; из книг его видно, что это сомнительное общество изрядно надоело в первую очередь ему самому. Сам по себе вампир не интересен, как не интересны фанерные драконы из расплодившихся сериалов в стиле "фэнтэзи". Мрачный сюжет привлекает его Тайной с большой буквы, Неизвестностью, взятой в самом широком смысле.

Неизвестность понятие с отрицательным знаком. Представьте, что вы находитесь в темном помещении, куда не проникают звуки. Не нужно воя ветра, громовых раскатов, загадочных скрипов и шорохов ничего этого нет. Осталось лишь одно: неведомое. Спросите у себя, каким, по-вашему, плодом способна разродиться эта мгла? С одной стороны, у вас нет никаких оснований ждать от нее зла во всяком случае, не больше, чем добра. Пятьдесят на пятьдесят, условия равны. Но никому почему-то не чудится, что из угла вот-вот выскочит какой-нибудь счастливый винни-пух, или появится добрая фея, готовая оказать вам услуги широкого спектра. Ваше воображение подсказывает вам совершенно иные образы. Не буду их перечислять, пусть каждый решит для себя сам, в соответствии с личным вкусом.

Человеку, несмотря на равные шансы встретиться как со злом, так и с добром, свойственно отрицательное отношение к неизвестности. Ничего хорошего от нее ждать не приходится ни в темной комнате, ни в жизни вообще. И можно допустить, что именно она повлияла на будущего писателя самым решительным образом в начале 50-х годов. То, что я скажу, является не больше, чем предположением, однако предположением достаточно оправданным. В биографии Стивена Кинга присутствует событие, которое не осталось без внимания публики, но в то же время импульс, сообщенный этим фактом всей дальнейшей деятельности писателя, оценен, по-моему, недостаточно. Когда Стивен был еще малым ребенком, его отец сказал, что выйдет за сигаретами, ушел и бесследно сгинул. Сколько было Стивену лет? Мне не удалось установить точную дату этого происшествия, однако можно с уверенностью ответить, что никак не больше десяти. Скорее всего, лет пять или семь. И здесь мы нападаем на след, о котором я говорил в самом начале: след, оставленный Кингом практически во всех его произведениях. Господь Бог, занятый "Дорожными работами" (см. одноименный роман), проложил новейшее скоростное шоссе через семью Стивена. Чувства, которые испытали пострадавшие, во внимание не принимались по причине грандиозности проекта.

Поставьте себя на место автора, перенеситесь в прошлое, представьте себя шестилетним и подумайте, какое воздействие могла бы на вас оказать Неизвестность такого сорта. Теперь помножьте на чувствительность натуры будущего писателя так, возможно, вам будет легче допустить, что вовсе не погоня за дешевой наживой побудила автора вновь и вновь погружаться в тайны со знаком "минус". Возможно, что именно тогда перед ничего не понимающим Стивеном пролег "длинный путь", на котором малоубедительные "хэппи-энды" лишь дань традиции, поскольку, как сказано в одном из его позднейших романов "Безнадега", "Бог жесток". Отсюда же и верный тон, выбранный Кингом с самого начала творческой деятельности: как можно больше реальности, как можно больше знакомого быта, потому что Ужасы не в заброшенных замках, Ужасы бродят рядом, завтракают вместе с нами, вместе с нами отправляются в школу и на службу, с нами же укладываются спать, чтобы при первой же возможности нам присниться.

Романы и повести Кинга перегружены, таким образом, мелкими подробностями современного быта США. То и дело натыкаешься на цитаты из популярных песен (-Кристинаv, -Противостояниеv); от перечисления ассортимента супермаркета рябит в глазах, а что до героев они без устали закупают упаковки -Будвайзераv, гамбургеры и вообще пользуются таким количеством мелочей, знакомых и милых сердцу рядового американца, что порой начинаешь чуть ли не подозревать автора в замаскированной рекламе тех или иных товаров широкого потребления. В большинстве романов упоминаются действовавшие на момент написания президенты. В качестве фона постоянно присутствуют герои мыльных опер и мультсериалов, персонажи радиопьес, известные певцы и музыканты. Систематически отдается должное бейсболу, который американцы обожают ("Девочка, которая любила Тома Гордона", "Сердца в Атлантиде", рассказ "Ниже голову"). Намерения Кинга очевидны: он всеми силами пытается убедить читателя в том, что все инфернальные события развернутся именно в этой, с пелёнок знакомой обстановке.

Автор не ограничивается живописанием быта обывателей, он углубляется в физиологию и, по контрасту, в психопатологию, не останавливаясь ни перед чем. Внимание читателя сосредотачивается на самых деликатных отправлениях организма (-Потаенное окно, потаенный садv). Подозрительный и опасный субъект мастурбирует в чужой квартире, извергая семя прямо на хозяйскую постель (-Куджоv). Другой маньяк насилует жену теннисной ракеткой ручкой вперёд, после чего супруга наконец-то принимает решение с ним расстаться (-Мареновая розаv). Детальнейшим образом описан акт педофилии (-Мёртвая зонаv); тот же акт, но уже с гомосексуальной окраской в -Полицейском из библиотекиv. Короче говоря, автор демонстрирует полную осведомлённость в интимнейших подробностях человеческого существования. Творчество Кинга, таким образом, ещё больше приближается к массовому читателю, поскольку последний, конечно же, время от времени тоже удовлетворяет свои естественные потребности, иной нет-нет, да и помечтает о гомосексуальной педофилии (читающий данные строки это не про тебя), а что касается некоторых жен, то временами теннисная ракетка для них это ещё джентльменское решение.

Хитрость, однако, не в этом, хитрость в том, что у Кинга те же самые потребности удовлетворяют вампиры и зомби.

Это достаточно ловкий, талантливо осуществлённый ход максимально истончить пробел между реальностью и вымыслом. Возьмём роман -Тёмная половинаv; вот как вылезает из могилы преступный монстр в человеческом обличии, рождённый фантазией главного героя (тоже писателя, запомним этот факт): -Яма не имела чётких очертаний, это была просто воронка. . . глубина её была не одинакова, яма суживалась к концу. . . Это выглядело так, словно кто-то действительно был закопан ещё живым в землю, но очнулся и вырыл путь себе наверх, пользуясь только своими руками. (. . . ) Здесь, на куче грязи около могилы, были не только отпечатки чьей-то ноги. . . несколько сзади были оставлены борозды, в которых явно просматривались следы пальцев, причём эти пальцы слегка размазали землю до того, как крепко ухватились за край могилыv.

Вся картина настолько ясно предстаёт перед нашим внутренним взором, что мы спроваживаем на задворки сознания понимание того обстоятельства, что в могиле, конечно, никого живого быть не может, никто из неё не вылезал и вообще всё прочитанное вымысел автора.

Кинг достаточно умён, чтобы на первых порах, когда дело касается чистой фантастики, ограничиться только вышеописанным кладбищенским допущением. Во всём прочем главный злодей выглядит абсолютно реально. Он ведёт себя, как живая тварь из мяса и костей, направо и налево размахивает бритвой, стреляет в глаза из револьвера, отрезает жертвам половые органы, прибивает кнопками к стенам вырванные языки. И лишь в конце романа, когда читатель уже вполне готов, когда он съест уже всё, что будет ему подано, злодей начинает разлагаться заживо и в конце концов исчезает, влекомый стаей обезумевших птиц. К этому моменту мы уже настолько полны желаний сделать с мерзавцем что-нибудь этакое, что простой револьверный выстрел покажется нам пресным пустяком. Нам мало реальности, мы жаждем мистической, инобытийной расправы, и Кинг, у которого давние счеты с Госпожой Неизвестностью, полностью оправдывает наши ожидания.

В романе -Кладбище домашних животныхv двухлетний малютка-зомби изрыгает чудовищные, но вполне посюсторонние ругательства в адрес своих родителей, и тем усугубляет дикость ситуации.

В романе -Худеющийv толстяк, проклятый цыганами, худеет не по дням, а по часам. Этот фантастический процесс показан во всех подробностях, с таким утонченным пониманием анатомии, физиологии и биохимии, что поневоле забываешь о вымысле.

В романе -Воспламеняющая взглядомv маленькая девочка настолько естественна в словах и поступках, что как-то не думаешь, что дети, вопреки написанному, пока ещё не умеют поджигать предметы на расстоянии. Этот момент становится второстепенным.

И так далее.

Похожим приёмом в своё время успешно пользовалась Агата Кристи, создавая криминальные ситуации в сонных, замшелых английских предместьях.

Мы видим, что эффекта присутствия Кинг достигает путём придания мистической составляющей максимально возможной степени реальности. Мистика теряется, забывается, растворяется в гамбургерах, пиве и рок-композициях; она иголка в сене, хрящик в колбасе, инородный предмет в дыхательном горле. Заслуга Кинга в уравновешивании реальности и вымысла, в предельном правдоподобии сказочных тварей. Это было бы невозможно, не переживи он хотя бы в малой степени того, о чем пишет в подавляющем большинстве романов. Личные страхи писателя, разросшиеся до неузнаваемости и спроецированные на бумагу вот то, что оживляет картину и делает ее неповторимой и ценной, будь то страхи за себя или же, как становится все более очевидным с течением времени, страхи за будущее собственных детей. В самом деле, дети по мере того, как подрастают сыновья и дочь писателя все чаще становятся главными героями его творений: "Темная Башня", "Безнадега", "Девочка, которая любила Тома Гордона", "Буря столетия", "Сердца в Атлантиде". Возможно, что здесь я несколько преувеличиваю, потому что "детская" тема присутствует и во многих ранних романах Кинга, однако мне кажется, что на первых этапах своего творчества Кинг, если и писал о детях, то больше в рамках самоанализа, повторного проживания собственного прошлого ("Оно", "Тело", "Длинный путь", "Сияние" в последнем романе отец (!) героя под действием магии обстановки превращается в чудовище). Как бы то ни было, личная позиция в отношении происходящего привносит в его романы ту долю искренности и правдоподобия, какой бессмысленно ждать от Чейза сотоварищи. И это автоматически уводит Кинга из общества создателей "страшилок" и "дрожалок", подводя к гораздо более престижной компании Больших Писателей. Кинг и сам не скрывает, что правдами и неправдами стремится в нее попасть. Но здесь судьба играет с ним злую шутку.

Кинг, сознавая свою невероятную популярность, постепенно начинает всячески корить себя за приверженность "китчу". Такое положение дел его не устраивает, ему хочется создать нечто настоящее. Это отчетливо видно уже в относительно раннем романе "Темная половина". Главный герой, преуспевающий писатель Тад Бомонт, создатель многочисленных триллеров, решает покончить со своим вторым "Я". "Серьезные" вещи он создает, подписываясь подлинным именем, боевики же пишет другая личность, некий Джордж Старк псевдоним. Бомонт устраивает своему alter ego торжественные похороны, однако со Старком не так-то просто справиться. Он покидает могилу (см. фрагмент, процитированный выше), устраивает чудовищную бойню, желая одного: быть, быть и еще раз быть. Кинг, таким образом, платит черной неблагодарностью жанру, в котором чувствует себя, как рыба в воде, и который привел его на вершину успеха. Он не довольствуется тем, что у него хорошо получается, ему хочется большего. Он не может избавиться от желания раз и навсегда похоронить Старка. К теме творчества он вновь возвращается в повести "Потаенное окно, потаенный сад", главный герой которой, тоже популярный писатель, страдает раздвоением личности. Повесть очень сильно напоминает "Темную половину", будучи в то же время гораздо слабее. Еще один роман, рассказывающий о нелегкой судьбе всеобщего кумира, называется "Мизери". В нем выведен создатель бесконечного сериала, волею несчастного случая попавший в плен к своей почитательнице, откровенно безумной особе. Можно назвать и другие произведения, в которых Кинг так или иначе восстает против темы, принесшей ему мировую славу. Он пытается отойти от надоевшего жанра, пишет романы "Игра Джеральда" (достаточно удачный), "Долорес Клейборн" (менее удачный), в которых мистика отходит на задний план, уступая место "реальности". Постепенно Кинг все более и более явно старается подражать своему же герою из "Темной половины", пытаясь написать "настоящий" роман, рассчитанный на более узкий круг читателей. Однако в этом он, к сожалению, терпит явную неудачу. Негоже, если сапоги начнет тачать пирожник. Один такой "пирожник", имя которому Эдгар По, уже снискал себе мировую славу и причислен к классикам за что? Не только за стихотворение "Ворон", хотя и за него тоже, но главным образом за "Колодец и маятник", "Маску красной смерти", "Лягушонка", "Падение дома Эшеров". Хороший пирожник большая редкость! Кинг, создавая "серьезные" вещи, ведет себя подобно человеку, который взялся бы вдруг контролировать собственное дыхание, сознательно управляя вдохом, выдохом, работой межреберных мышц и диафрагмы короче говоря, тем, что и так прекрасно работает автоматически, не нуждаясь в надзоре. В его романах начинают появляться многословные предисловия и комментарии, Кинг постоянно следит за собой, пишущим, со стороны, отмечая, что он сделал, как он сделал, поясняя, что хотел сказать, где взял героев, о чем напишет дальше, и так далее. Ситуацию усугубляет то обстоятельство, что Кинг, по всей видимости, уже спроецировал, и не однажды, большинство своих страхов. Сверх сказанного больше, пожалуй, бояться и нечего. Личность даже при написании очередного триллера начинает расплываться ("Бессонница", "Колдун и кристалл"). И тем отчаяннее старается Кинг обратить на себя внимание в предисловиях и пояснениях. При чтении одного из последних романов, "Сердца в Атлантиде", где фантастика сведена к минимуму, невольно, пусть даже предисловие отсутствует, видишь, как автор следит за собственной "серьезной" работой, контролирует движения пальцев, бегающих по клавиатуре, и всячески намекает читателю: вот, смотрите, вы меня еще не знаете, теперь я взялся за нечто нетленное и грандиозное. Подобный контроль не приводит ни к чему хорошему. Человек, который будет подвергать цензуре каждый свой шаг, неизбежно остановится. "Сердца в Атлантиде", кстати сказать, спасаются именно мистическим приемом, обращением к чуду, которого Кинг всячески старался избежать.

Все это было бы чрезвычайно грустно, если бы не подсознательное "Оно", которое не так-то просто обмануть. Потаенное "Оно", ближайший родственник Неизвестности, требует величественного проекта, понуждает к созданию огромного мира, в котором рано или поздно сойдется большинство порождений фантазии Кинга. Действительно: уже существует мир Амбера, созданный Роджером Желязны, мир Драконов Энн Маккефри, Дюны Фрэнка Херберта, Академии Айзека Азимова, и многие другие. Кинг не мог остаться в стороне от этого процесса; начиная со второй половины восьмидесятых он начинает создавать мир Темной Башни цикл, до сих пор незавершенный, который предположительно должен вмещать в себя семь романов. К настоящему времени опубликованы романы "Стрелок", "Извлечение троих", "Пустоши", "Колдун и кристалл", а также маленькая повесть "Смиренные сестры Элурии". С миром Темной Башни постепенно начинают соотноситься и романы, создаваемые параллельно: "Бессонница", "Мареновая роза" и даже "реалистические" "Сердца в Атлантиде". Кроме того, формируются связи с прошлыми работами: "Противостояние", "Жребий Иерусалима", "Глаза дракона". Кинг, стремясь оставить после себя нечто монументальное, намеревается свести воедино многие сюжеты и показать читателю многоплановую вселенную, объединенной одной концепцией. На сегодняшний день замысел писателя еще не доведен до конца, и нам остается лишь пожелать Кингу успешного завершения его проекта.

Так что, на наше с вами счастье, "Оно" не намерено сдаваться. Позднейшие достижения Кинга не ограничиваются развитием мистики "Темной Башни", в 1996 году он выпускает бесспорный шедевр, роман "Безнадега", помещенный в настоящем издании. Правда, стремясь испортить благоприятное впечатление (смотрите, как автор работает! Полюбуйтесь его творческой лабораторией! Не правда ли, я серьезно отношусь к собственному занятию? ), Кинг, практически одновременно с "Безнадегой", публикует более ранний, черновой ее вариант "Регуляторы", подписывая его зачем-то именем почившего в бозе Ричарда Бахмана, не пытаясь в то же время даже простых приличий ради скрыть, кто скрывается под псевдонимом. Лично я не советовал бы читателям, прочитавшим "Безнадегу", браться за "Регуляторов", поскольку последние явно слабее. Герои "Безнадеги", сохраняя свои имена, в "Регуляторах" играют совершенно другие роли. Возможно, "Регуляторы" могли бы выиграть, если бы были написаны как совершенно самостоятельное произведение, поскольку сюжет во всяком случае, его завязка кажется перспективной. Впрочем, кто мы такие, чтобы советовать автору? Всего лишь читатели.

Не стоит заканчивать это краткое предисловие на грустной ноте. Перед вами четыре романа, каждый из которых, пусть даже Кинг не написал бы больше ничего, мог бы его прославить. Самый ранний из них, "Противостояние", увидел свет в 1978 году, самый поздний, "Зеленая Миля" в 1996. Между ними целых восемнадцать блистательных лет, а потому не стоит слишком сильно тревожиться об опасных тенденциях и неизбежных промахах автора. У Госпожи Неизвестности еще осталась пара-другая сюрпризов, как сказал бы, наверно, сам Стивен Кинг. Одиннадцать лет тому назад, в предисловии к сборнику "Четверть после полуночи" он заявил, что остается в игре. Есть все основания рассчитывать на то, что матч затянется и захватит еще не одно десятилетие наступающего века.







Противостояние



"Противостояние", один из самых крупных романов Кинга, выходил в России также под названиями "Исход", "Армагеддон". В Большом Англо-Русском словаре приводятся, среди прочих, следующие значения "The Stand": "позиция", "установка", "оборона", "защита", "остановка", "пауза", "затруднение", "дилемма"; "to make a stand against smb" "оказывать кому-либо" сопротивление. Содержание романа склоняет чашу весов в пользу "паузы", хотя "противостояние" тоже вполне соответствует замыслу автора. Во всяком случае, никак не "исход", поскольку в романе происходит, скорее, обратный процесс сбор, сосредоточение. И, пожалуй, не "Армагеддон"; при всем обилии библейских мотивов и параллелей, масштаб конфликта не вполне соответствует тому, о чем предупреждал Иоанн Богослов. Впрочем, это опять-таки личное мнение: в цикле "Темная Башня" (роман "Колдун и кристалл") Кинг возвращается к своему раннему детищу, ненадолго перемещая героев в мертвый, застигнутый глобальной катастрофой мир "Противостояния". При этом он указывает, что речь идет лишь об одной исторической линии из возможных; перед читателем проходят события, которые могли иметь место в одной из параллельных вселенных, если согласиться с гипотезой о множественности миров, среди которых есть те, что полностью совпадают с нашим, другие отличаются мелкими, незначительными деталями, а в третьих исторический процесс протекает уже совершенно иначе. Действие романа происходит в начале 90-х годов ХХ века, и Кинг, не без облегчения видя, что его прогнозы не сбылись, как бы оправдывает выбранную дату и дает понять, что все случившееся может быть сущей правдой где-то там. "Противостояние" было написано в 1978 году и выходило в двух вариантах: первоначальный текст Кинг сократил примерно на четыреста страниц, изъятие которых не нарушало сюжет, однако впоследствии вставил их обратно. По мотивам романа был, разумеется, состряпан фильм чрезвычайно неудачное "кино", не оставляющее камня на камне от крупномасштабной, величественной панорамы, созданной Кингом.

Все приемы и уловки, столь любимые автором, в "Противостоянии" налицо. Апокалиптическая, мистическая тема искусно вплетается в описание жизни (смерти) современной Америки. Институты власти, созданные цивилизацией, демократические завоевания, которыми гордятся Соединенные Штаты, рушатся, как карточный домик, и читатель понимает, что почем, когда на сцене появляется обнаженный негр, устраивающий дикую бойню на телевидении при сохраняющейся трансляции. Дьявол спешит, привлеченный запахом тления, имя ему Флэгг, и сей субъект еще не раз появится на страницах произведений Кинга. Воплощенное злое начало, пользуясь то этим, то похожим именем, разгуливает среди сказочных лесов и замков в "Глазах дракона", облачается в мантию Кровавого Царя в "Бессоннице". И, разумеется, действует в цикле "Темная Башня" ("Пустоши", "Колдун и кристалл"), принимая имя Ричарда Фаннина. Это имечко, между прочим, Флэгг заготовил впрок еще в "Противостоянии"і

И, конечно, неизменная Госпожа Неизвестность. Она ведет свою партию, беря всего три аккорда. Первый в начале романа, когда непонятно, насколько разрушительным окажется уже очевидное бедствие. К концу первой части "Противостояния" читателю показано столько вполне реальных, принципиально возможных ужасов, что непонятно, о чем пойдет речь дальше. Неизвестность, зловеще ухмыляясь, вторично пробегается по струнам соло-гитары, и тогдаі Но вот о том, что тогда, о главном ни слова, иначе зачем читать роман? Напомню только, что аккордов три. И атомный гриб, о неизбежности которого волей-неволей думает читатель на протяжении всей книги, к концу ее расцветает, подводя черту под вымышленной, но от того не менее правдоподобной историей.







Оно



Перед вами программный, и потому самый внушительный труд Кинга. Не видя никакой возможности победить Госпожу Неизвестность, Кинг обращается к символическому решению проблемы: символическому как в смысле сюжета, так и в отношении эффективности. Название романа не оставляет никаких сомнений в объекте очередного Противостояния: это Оно, It такое, каким понимает его Кинг. Впрочем, пространных философских рассуждений в романе нет, Кинг предлагает достаточно практический, оптимистически-протестантский, как сказал бы Шопенгауэр, взгляд на проблему, понимая одновременно, что все не так легко, как хотелось бы.

Зигмунд Фрейд, открывший для мира подсознательные процессы, предложил местоимение "оно" в качестве названия для царства Неизвестности, разместившегося в глубинах человеческой души; позднее его великий ученик, Карл Юнг, говорил уже о "коллективном бессознательном" как безусловно мощной движущей силе в истории человечества. Для исследования как первого, так и второго обязательно погружение в себя, обращение к своему детскому, а то и более раннему опыту. Человек, лицом к лицу сталкиваясь с давно позабытым, но живучим конфликтом, пытается его разрешить и тем покончить с определенными проблемами своей взрослой жизни. Кинг, намекая, конечно же, на человечество в целом, выбирает местом действия провинциальный городок Дерри (естественно, в штате Мэн, где живет сам писатель и действуют герои большинства его произведений). Под городом, в пещерах и катакомбах, живет Оно, чудовищная тварь, отравляющая своим существованием сознание горожан и делаясь причиной многочисленных злодейств. Убеждения Кинга не позволяют ему сделать Оно необходимой составной частью человеческой личности (мы же американцы! ). Нет, Оно занесено извне, оно не имеет ничего общего с чистым и честным естеством цивилизованного человека. А потому подлежит обнаружению и истреблению. Здесь, помимо очевидной психоаналитической составляющей, начинает звучать другая излюбленная тема американской культуры вообще: ксенофобия, страх перед инородным, чуждым и потому заведомо враждебным.

Если б все было настолько просто!

Кровавый клоун возникает то в одном, то в другом месте города, похищает детей, провоцирует самоубийства, ставит в тупик полицию, ввергает жителей Дерри в панику. Только дети способны поверить в реальность его существования, только дети могут решиться на отчаянную вылазку в городские подземелья и там попытаться уничтожить пришельца. Но их дело остается незавершенным, чтобы вновь напомнить о себе, когда дружная компания повзрослеет и будет биться над совсем другими вопросами, которые, на первый взгляд, не имеют никакого отношения к событиям детстваі Однако Оно просыпается снова. Чтобы покончить с ним раз и навсегда, необходимо вернуться стать, следовательно, теми, кем они были много лет назад, и довести начатое до конца.

Что и происходит, но как и насколько успешно умолчим.

Возможно, что читатель, знакомясь с романом, обратит внимание на многословность Кинга, подчас чрезмерную; на обилие второстепенных событий, в которых едва не растворяется сюжет. Чувствуется, что автору хочется сказать слишком многое, ему временами становится тесно в собственной книге. Знающие творчество Кинга могут заметить, что с темой "Оно" перекликается другое его произведение, небольшая повесть "Тело" ("Труп"). Не исключено, что кому-то покажется, что в последней прощание с детством и вступление во взрослую жизнь показано более сжато и наглядно.

К сожалению, детские проблемы и неразрешенные конфликты в действительности лежат гораздо глубже, чем может показаться по прочтении романа. Это понимает и сам писатель, отсюда некоторая условность, искусственность концовки. Если бы страшное чудище действительно обитало во плоти где-то близко, в пределах досягаемости, портя окружающим жизнь своими выходками, то расправа над ним оказалась бы вопросом времени. Загвоздка в том, что Оно не чуждо, а глубоко родственно человеку и неотделимо от него. Поэтому, может быть, наилучшим выходом окажется путь, который выбрал один из товарищей главного героя, друг детства. Этот выход таков: забраться в ванну, вскрыть себе вены и кровью написать на кафельной стене прощальную записку, в которой будет только одно слово: "Оно".







Безнадега. Зеленая миля



"Безнадега" датирована 1996 годом, "Зеленая миля" 1997-м. Не до конца понятно, в какой последовательности следует о них говорить. Если хронологически, то вопросов не возникает, но если судить по эмоциональному заряду и уровню поставленных проблем, то возникают определенные трудности.

Если судить поверхностно, формально, то по прочтении "Безнадеги" может показаться, что Кинг предлагает нам очередное сочинение, окрашенное в тона ксенофобии. Тема, чрезвычайно популярная в рамках современной массовой культуры, особенно американской: наиболее показательным здесь оказывается, конечно, кинематограф ("Нечто", "Чужие", "Левиафан"). Нам снова и снова показывают, как гнусная, запредельно злобная тварь использует человеческий организм в паразитических целях, преобразуя хорошо знакомого, безобидного человека в носителя совершенно чуждых ему качеств. Очень скоро мерзость вылупляется, разевает пасть и приступает к своим вполне предсказуемым действиям. Неизвестность в очередной раз подселяется извне; не стань ее и все проблемы человека сделаются в принципе разрешимыми. В "Безнадеге" дело обстоит несколько иначе.

Паразит, разумеется, присутствует (специфика жанра, залог внимания широкой аудитории). Правда, он исходит из области потустороннего, что сразу дает Кингу хороший козырь. Потустороннее рождает в нас особенный ужас по причине нашего глубокого к нему сродства, чего не скажешь о монстрах с конвейера, где жуть достаточно условна (это, между прочим, относится и к "Оно", когда в конце невидимое зло обретает классическую форму хрестоматийного монстра). Человек, подпавший под влияние дьявольских сил, внушает исключительный страх, поскольку подсознательно все мы отлично знакомы с инфернальными реалиями. Поэтому герои романа, которые подвергаются оккупации (но кем не скажу), выглядят весьма убедительно. Но этого мало; если бы сюжет ограничивался преодолением потустороннего вмешательства, то "Безнадега" не была бы достойна отдельного разговора.

Главное в романе подлинный трагизм. Хэппи-энд в романах Кинга вообще представляется довольно сомнительным, а в "Безнадеге" тем паче. "Бог жесток", к такому выводу приходит главный герой, оставшийся, по сути, в полном и горьком одиночестве (опять же не скажу, чтобы не разочаровывать читателя, о ком идет речь). Эта нехитрая, близкая к аксиоме мысль, является в романе стержневой. Она настолько хорошо развита, что всевозможные эффекты, рассчитанные на возбуждение в читателях привычной формы страха, мгновенно превращаются в талантливо расписанные декорации. В конце концов, неважно, что именно стряслось с людьми, которыми ты дорожил был ли то демон, или причина их ухода оказалась более земной: автомобильная катастрофа, болезнь, перестрелка на улице или землетрясение. Важны грандиозность, одномоментность и полная бессмысленность потери. Госпожа Неизвестность сбрасывает маски одну за другой, зияет беззубый рот, пустеют глазницы, спадает кожа, пока не остается сокровенная сердцевина: абсолютный вакуум, голый случай, роковое стечение обстоятельств. Остается, если выразиться точнее, Безнадега. Она сопутствует каждому из нас, пока мы проходим свою Зеленую Милю.

Зеленая Миля название символическое. Так называется зеленая лента коридора, которым осужденные на казнь следуют к электрическому стулу. Орудие неизбежной казни условность, символ, и всем нам так или иначе предстоит пройти этой дорогой.

"Зеленая Миля" очень кинематографична, она так и просится на экран. Не удивительно, что совсем недавно в США был выпущен добротный фильм, следующий роману почти дословно. Здесь мы имеем дело с редким случаем, когда роман и его экранизация вполне взаимозаменяемы.

Правда, Стивен Кинг писал "Зеленую Милю" отличным от других своих трудов способом. Он публиковал роман по главам, "с продолжением", утверждая при этом, что сам не знает, чем закончится эта история. Думаю, что Кинг здесь немного лукавил, поскольку для любого замысла важно наличие конца, вовсе не начала, и писатель наверняка предвидел финал хотя бы в общих чертах. "Дробный" характер публикации также, вопреки возможным намерениям Кинга, имеет свою аналогию в мире кино: речь, однако, в этом случае идет уже о сериале. Не берусь судить, насколько оправданным оказался подобный подход к работе над "Зеленой Милей"; лично мне было гораздо удобнее прочитать весь роман целиком, сразу.

Кстати сказать, события романа довольно предсказуемы и заставляют вспомнить о другом произведении на тюремную тему, "Исправительная колония" ("Побег из Шоушенка", "Рита Хейворт в Шоушенской тюрьме"). Как в первом произведении, так и во втором, героям приходится бороться за выживание (как физическое, так и духовное) и раскрывать глаза на правду тем, кто этого достоин. И это им полностью удается, несмотря на различие в финалах. К недостаткам "Зеленой Мили" можно, вероятно, отнести преобладание черных и белых красок. Злодей так уж злодей, Герой так герой до святости, взятой к тому же в буквальном смысле. То, что, может быть, уместно в "Противостоянии", где в соответствии с замыслом трудно отыскать что-либо положительное в Рэнделле Флэгге, потому что он дьявол (сложный, позволю себе заметить, вопрос!), в "Зеленой Миле" воспринимается как досадное упрощение. Но Кинг спасает ситуацию, прилагая всю силу своего дарования к описанию реалий американской тюрьмы для смертников. Кинг, не упускающий из вида ни одной трагической жизненной ситуации, не мог, конечно, обойти молчанием смертную казнь. Неизвестность, со всеми удобствами разместившаяся на электрическом стуле, оборачивается Определенностью, и в этом качестве успешно продолжает шокировать сознание читателя.



Ноябрь 2001 март 2002

Комментарии: 0 (0)