Литобъединение: Братство зажжённой искры
Конкурс: Куда меня ветром времен и за что занесло
Дата: 10.07.20 21:25
Прочтений: 181
Средняя оценка: 7.43 (7)
Комментарии: 3 (24)
Выставить оценку
литобзору:
Впечатления
Пятая пятёрка от Елены Рышковой
Пятая пятёрка от Елены Рышковой
1. Щербединский В. В.
Диптих, посвящённый Ю. Д. (С.)
Одиночество.
В одиночестве есть глубина океанской пучины,
беспросветная бездна, таящая ужас и смерть,
в одиночестве есть высота непокорной вершины,
ты сползаешь без сил, и нет крыльев, винта, чтоб взлететь.
В одиночестве есть и сиротство – и чувство свободы,
и беспомощность, немощь – и жажда и время мечтать
и творить, создавая миры, невзирая на годы,
где ты молод, любим и способен как птица летать.
Мир людей многолик, но бесчестен, жесток и безбожен.
Люди мучат друг друга, калечат, насилуют, жгут,
убивают порой за скуластость, за смуглую кожу,
распинают детей, предают, как товар продают,
наживаются подло, цинично на кризисах, войнах,
на природных ресурсах, страстях и пороках людских,
вынуждая за грош надрываться в забоях и в штольнях,
на заводах и стройках, полях и просторах морских.
В одиночестве есть и вселенская мудрость, и прелесть.
Отстранившись, как Бог, видишь сам, суета всё сует,
что людей не спасут ни любовь, ни молитвы, ни ересь:
неизбежны, как смерть, катастрофы и звёзд, и планет.
Мы живём... чтобы жить, и не стоит спешить на «тот свет».
29.02.08
Подкупает глубоко осмысленная и чётко выраженная позиция. Она бесстрашна и прямолинейна, как любая непоколебимая вера.
С нею невозможно спорить.
Стих написан чистым слогом большого мастера.
И только чеширская улыбка последней строки даёт надежду читателю на то, что человеческая жизнь при таких условиях задачи вообще возможна.
Ю. Д. (С.)
И не станет.
Для чего же утро красит по своим законам света
стены зданий в Беларуси и в Израиле бог весть.
Для чего Господь на откуп отдал нам свою планету?
Что Он есть? Каков? Откуда? Как живёт? Не перечесть
всех вопросов мирозданья и вселенского устройства,
на которые ответы не получим в жизни мы,
не узнаем, не откроем Бога планов, рода, свойства,
не постигнем, не охватим бренность света, вечность тьмы.
Жизнь землян несправедлива, школа жизни их жестока,
много страха в ней, работы, боли, мук, хлопот и зла,
но спасает осознанье, цель жестокого урока –
выживание, чтоб просто дальше вида жизнь текла.
Всё так ясно и так просто, и не стоит в корчах биться,
и колбаситься не стоит, плющить мозг и морщить нос,
если тянет в «экстрасексы» оттянуться, порезвиться,
выбор ваш: клеть золотая – или жизнь взахлёб, взасос
на свободе, на просторе молодой и вольной птицей.
Мир любви и наслаждений упоительно хорош!
Есть, конечно, и опасность чем-то скверным заразиться,
годом раньше, годом позже, ну подумаешь, помрёшь.
Двух смертей не будет в жизни нашей нудной и короткой,
час настанет – и «курносой» бесполезно рявкать «вон!».
И не станет. Нда-а, не будет. Пусть стихи, хоть скромной стопкой,
у людей на книжных полках ждут себе иных времён.
Это понравилось меньше. Хуже стилистика, больше дидактики, ожидаемые повороты размышлений.
Собственно, всё можно было бы изложить короче и ярче.
Буквально одной строкой.
2. Подсолнух
Прошлогодний подсолнух
Облака вечер в небе полощет
(или ангелы чьё-то бельё),
А в полях обнажённые мощи
Прошлогоднее греет быльё.
Опустив опустевшее око,
Одинокий подсолнух глядит
На пустое быльё с поволокой
И немую молитву твердит.
Мимо ветры проносятся к яру,
Окунают копыта в закат;
Комиссары весенних пожаров,
Староверов они не щадят.
Только как бы они ни старались,
Он посеял свои семена,
И стоит посреди пасторали
Символ жизни на все времена.
Только расчиталась и почти что сказала: «Ах», как стих закончился.
Первая мысль – недосказанное толком.
Вторая мысль – вторая строфа не очень удачная.
Третья мысль – пастораль стилистически выпадает из эмоционального посыла.
Поработать бы ещё над стихом. Он того стоит.
3. Хомик Сапиенсов
Русская речь у фонтана Треви (римская зарисовка)
«Фонтан Треви – восьмое чудо света, -
Во всяком случае, так говорит нам гид. –
Тому, кто опустил в него монетку,
Вернуться в вечный город предстоит.
Как бы его по жизни ни носило,
В его судьбе одно предрешено:
Могучая неведомая сила
Его вернет к фонтану все равно».
«Но что за сила, как марионеток,
Нас двигает, не ведая преград?
В чем эта сила, брат? Вот ты сказал - в монетках?
Да разве может быть в монетках сила, брат…»
Как-то сразу захотелось возразить автору.
В монетах, в них сила. Мир-то у нас монетарный, потребительский. Чего уж тут возражать.
Чувствую, что Автор меня провоцирует на подтверждение либо возражение.
И это хорошо!
Бо не люблю, когда текст не заводит.
Но тут уж слишком белыми нитками сшито.
И слово «брат» для меня лично двусмысленно. В нашем монетарном мире «братаются» по признаку соучастия, обычно, те, кого монеты более всего и ведут.
Ну, это так, ощущение. Может слишком трепетное)
4. Маша Халикова
***
Я хочу, чтоб он прочитал, и вник,
И меня постиг, но не той, вчерашней.
Это не рассказ. Это мой дневник.
И писать его мне уже не страшно.
Да, я не признáю своей вины.
А твои глаза золотисто-чайны,
Так что имена не изменены,
Как и совпадения не случайны.
Я ещё не маг, я пока учусь,
Очищаюсь от потаённой скверны,
Потому-то и описанья чувств
Так жутки, подробны и достоверны.
Я не претендую на новизну.
Мне - начать песчинки считать в горсти в шесть
До глубокой ночи. Ну что ж, начну,
Торопливым жестом перекрестившись.
Доверять бы следовало судьбе,
Чей расклад всегда неприметно-двойствен.
Мне - страдать и бредить строкой. Тебе -
Излучать спокойствие и довольство.
Здесь - цветы и пчёлы (случится мёд),
Здесь произрастают слова, как злаки.
Жизнь расставит всё, что недостает,
Будь то чувства, буквы, мечты и знаки.
В октябре листвою усыпан сад.
Ты читаешь строки простые эти.
Мне зачем-то требуется писать -
Я пишу. И время за нас в ответе...
Нет, стих не понравился.
У него неровное дыхание и тяжёлая речь. И автор за то в ответе. Не время.
Могла бы увлечься эмоцией, но не нашла за что зацепиться.
Оценка будет низкой.
***
Расскажи мне о самом важном, а что потом...
Будем вместе. Стихи имеют, конечно, вес, но
Я же вижу, как жадно дышишь горячим ртом.
Да и мне в этих стенах слишком темно и тесно.
А пастель легла так, что не хочется растирать,
Между гладким виском и розовой скулой - там, где
Эта впадинка. Больше мне незачем выбирать:
Плод фантазии совершенен, как чистый ангел.
Больше не о чем спорить. Глаза - что гречишный мед.
В их сиянии сосредоточена тайна Бога.
И уж если теперь загадывать наперёд,
Я хотела бы стать беспечальной твоей дорогой.
Я спокойна. Мелькнуть бы счастьем в чужой судьбе.
Рисовать и писать портреты я не устану.
Ты позволишь мне, Господи, тихо служить Тебе -
Вдохновенно, самозабвенно, в стихах спонтанных?
Как ресницы длинны, как запястья мои тонки.
Это чувство великолепно, неповторимо.
Странной ночью меня спасают лишь дневники
И мечты. А на серый город находят зимы.
Вот часами смотрю, забывшись, в твои глаза -
В них есть всё для меня. Я искала тебя годами
Наяву и во снах. Бедный странник, ты мог ли знать,
Что отыщешь? Пусть в строчках, будем теперь всегда мы.
А скрываться, стесняться - право же, перед кем?
Говорят, это зеркало - там даже солнце тонет.
Что ж, хочу отразиться бликом в твоём зрачке,
Светлой вьющейся прядкой дрогнуть на тёмном фоне...
Длинно, невнятно, банально. Мысль прыгает по кочкам строк, не глядя, куда ставит слова.
Плохо. Едва дочитала.
5. Тищенко В. В.
Салфетка
Зеленая ветка, растущее благо,
глотая нектар грозового озона,
взрослела и знала, что станет бумагой,
не просто бумагой - бумагой особой.
Отменной, отборной. И вечером черным
под облаком-шапкою мягкого света
хранить будет формулы смелых ученых,
а, может быть, мудрые мысли поэта.
Но смысл и домысел - разные силы.
Кто станет считаться с ничтожною веткой?
Решил сортировщик надежд древесинных,
что быть этой ветке обычной салфеткой.
Салфеткой... Хранилищем тайным объедков...
Приставкой к салатам, нарезанным всуе.
И вместо чернил, темно-синих и едких,
покорнейше впитывать пьяные слюни.
Громады бумаги, белейшей и писчей,
лежали, как дальний несбыточный остров.
С презрением, вызванным новым обличьем,
ее провожали вчерашние сестры.
А позже - кабацкая вечная копоть.
Безликие ночи. Мышиные тени.
...На мятой салфетке, под крики и хохот,
две строчки дописывал дерзкий Есенин.
Мысль ясна – главное оказаться в нужном месте в нужное время и с нужным человеком.
А салфетка ты или фотобумага – это вторично.
Очень многозначительный текст.
Полезный для юных поэтов и гениев.
Но мне показалось, что данный текст не станет лучше, пиши его хоть на мелованной бумаге, хоть на золотой.
Есть у холма граница двух миров
Есть у холма граница двух миров.
Там солнце в липах смотрит исподлобья.
И как остатки сточенных зубов,
торчат рядами темные надгробья.
Зубцы давно не крашеных оград.
След от костра, дымком виляя тухлым.
В земле одной мужья и жены спят.
Земля отнюдь не стелется к ним пухом.
Дождь камни точит их и имена.
Зима снежками бьет по их гробницам.
Но им однажды жизнь была дана.
Что в ней они? Сумели породниться?
Среди притворных фраз и грязных дрязг
хоть раз для них бывало совпаденье?
Ах, нет, не так (совпасть – совместно пасть) –
в бессмертный миг совместное паденье…
Молчанье. Тишь и тень – един конвой
запретных дум: и сбивчивых, и странных.
И только лучик тонкий восковой
ложится мне на пальчик безымянный.
Дороги холст со множеством следов
куда ведёт? и чьих дорог подобье?
Есть на Земле граница двух миров,
там солнце смотрит в липах исподлобья.
Очень слабо. Со множеством стилистических ошибок, разбирательство коих может занять не одну страницу.
Оценка будет низкой