Литобъединение: Joker
Конкурс: Что наша жизнь? Игра!
Дата: 13.01.20 01:39
Прочтений: 190
Средняя оценка: 10.00 (8)
Комментарии: 4 (8)
Выставить оценку
литобзору:
«Правила игры нужно знать, но лучше устанавливать их самому» (с)
Всех приветствую. Продолжаю размышлять над произведениями конкурса «Что наш жизнь? Игра!»
Орфей и Эвридика. Периметр* (Л. Яричевская)
Орфей
Эпилог, а не некролог -
и за это спасибо, осень!
прозвени, подкрути колок
опрокинутой цифрой восемь.
Дни без солнца… сметает в тень
обнажившиеся бульвары.
Напевай, напевай, Орфей,
трогай струны своей кифары.
Где-то в облачной тишине
пропадает стальная птица,
и за ней не угнаться мне,
и с минувшим не разлучиться.
Так в гармонии скрытой явь
проступает порой осенней;
всё ветшает, и первым - драйв
в смене гибелей-воскрешений.
Озаряется монитор
тёплым светом волшебной лампы,
и не вспомнишь, с которых пор
жизнь становится жизнью-как-бы.
В Коридор уплывает Фрейм.
Что - игра, коль судьба не в жилу?
Напевай, напевай, Орфей,
утешай свою душу живу.
Эвридика
Увязший в дрёме день - и тот как ночь:
безвременно, отныне и до века
всё понимать и ничего не мочь,
когда ты тень - когда-то человека.
Кружиться в танце бабочкой ночной,
укутав плечи пепельной калиптрой,
и оставаться преданной женой
(с двусмысленностью грубо-очевидной) -
там, где свидетельствует всё - о нём:
и редкий всплеск волны, и запах бриза,
где камень рассыпается зерном,
подобным крошке мраморного фриза,
и время по окружности течёт,
а если мимолётом навещают
не-сновиденья, ты берёшь в расчёт:
нет совершенства там, где не прощают.
И что с того, что души - не кремень
и что Аид - плод вымысла и карста?
На бренный мир отбрасывает тень
периметр бесконечного пространства.
* "Периметр" - компьютерная игра в жанре стратегии в реальном времени.
«У Эвридики скверная привычка – чуть что не так, опять бежит в Аид». (Дмитрий Казарин)
В центре внимания – противопоставление: бренность жизни / вечность. Автор предлагает нам «увидеть» эту антитезу в свете мифологической пары образов Орфея и Эвридики. В качестве ассоциативного фона сразу включаются проблемы жизнь / смерть, царство живых / царство мёртвых, любовь / разлука. Плюс тема искусства как единственный способ обретения гармонии, пусть и печальной.
1 часть. Противопоставление «эпилог – некролог» высвечивает вполне определённый этап жизненного пути. Воспеть драматургию этого «осеннего» отрезка жизни поручено образу Орфея. Ну, что ж. Недаром Орфей, согласно греческой мифологии, принимал участие в погребальных играх и даже победил в игре на кифаре.
Уже было отмечено, что «не некролог» - фонетически плохо.
Не покидает ощущение, что текст собран из разных «фреймов» (воспользуюсь словом автора), взятых из разных контекстов. Осень, Орфей, трогающий струны кифары, и вдруг – «стальная птица», исчезающая «в облачной тишине», и лиргероиня, сожалеющая о том, что не может угнаться за этой «птицей».
Почему птица именно «стальная»? Она символизирует бесчувственное будущее? А ЛГ и рада бы догнать, да «минувшее» не пускает?
«…всё ветшает, и первым - драйв
в смене гибелей-воскрешений».
«Драйв», по утверждению автора, ветшает первым. Гм… Если этот «ветшающий драйв» – метафора, то, на мой взгляд, сомнительная. Речь идёт об угасании энергетики природных циклов? Или «обветшании» живого интереса ЛГ к этой «смене гибелей-угасаний»? Из текста вытекает первое.
Впрочем, это уже и не важно, поскольку автор ведёт нас дальше:
«Озаряется монитор
тёплым светом волшебной лампы».
Допускаю, что придираюсь, но у меня вопрос об источнике света/озарения: речь идёт о «лампе», находящейся рядом с тёмным монитором и озаряющей его волшебным светом? Или монитор озарён некоей «волшебной лампой» изнутри? Или это уже стратегия «Периметр» стартует? Или я забегаю вперёд?
А таинственность тем временем сгущается:
«В Коридор уплывает Фрейм.
Что - игра, коль судьба не в жилу?»
Ну… просто «вниз по кроличьей норе»… Точнее, «вбок». О каком «Коридоре» идёт речь? Куда свинтил этот каверзный «Фрейм» (многоуважаемый, к тому же)? Это образ быстротечности времени, уплывающего по некоему коридору-лабиринту? Но лабиринт, вроде бы, имеет отношение к Тесею и Ариадне, а нам обещали Орфея и Эвридику… Или этот Фрейм уже отправился по Коридору в царство Аида?
Вопрос «Что – игра, коль судьба не в жилу?» повисает в воздухе. Речь об игре на кифаре или о жизни-игре (со смертью)? Или об обеих? Впрочем, любая игра, с точки зрения автора, бессмысленна, поскольку: «судьба не в жилу».
Между тем, несмотря на тщетность игры, автор призывает Орфея продолжать «напевать», утешая «душу живу». Слово «живу» (да и рифма «в жилу»), возможно, и придаёт интонации оттенок просторечной душевности, но, на мой взгляд, очень вредит стилю.
Иными словами, «Не оставляйте стараний, Маэстро, не убирайте ладони со лба…» (с) Это об Орфее, если что.
Общее впечатление: автор неплохо владеет техникой версификации, но данному тексту недостаёт цельности развития идеи и подбора средств выразительности для её воплощения. Стихотворение эклектично и непоследовательно. Для «дневниковой лирики», возможно, и неплохо (хотя и здесь можно лучше), а вот для конкурсных стихов – слабовато.
2 часть диптиха значительно сильнее.
Не понравилась рифма: «века – человека». Кто только это ни рифмовал (а вообще-то, это не рифма, а «ботинки – полуботинки»).
Строки «всё понимать и ничего не мочь, / когда ты тень - когда-то человека» – продолжение мотива «как-бы-жизнь» из 1-й части диптиха.
Что касается «калиптры»: «Кружиться в танце бабочкой ночной, / укутав плечи пепельной калиптрой», – даже если др.-гр. слово «калиптра» используется в значении «покрывало», это понятие находится в очень близком соседстве со словом «бабочка», которое как раз оживляет второе значение слова (бабочка-вампир). Этот оттенок предусмотрен автором? Он не разрушает образ преданной Эвридики? Впрочем, об этом уже было сказано.
«…и оставаться преданной женой / (с двусмысленностью грубо-очевидной)» – это как? Не скрывать (грубо) своей любви к Орфею в царстве Аида?
Рифмовать «навещают – прощают» – на мой взгляд, не стоило бы. Хотя, вопрос использования глагольной рифмы каждый решает сам.
Финал довольно удачный.
P.S.
Зачем автор добавил ко всему этому ещё и компьютерную стратегию «Периметр», не вполне понятно. Чтобы усилить соответствие теме конкурса?
Оценка будет выше средней.
«Урим и туммим» (А. Линде)
Опять урим или туммим
ложится на ладонь,
был раньше выбором томим -
теперь же им ведом.
Опять молчание громит
редуты бранных слов,
и недосказанность разит
гул сотканных стихов.
Темна водица в облацех,
и соль надежд простых
пасует пред лицом утех,
и пляску холостых
хотений рвешься превозмочь,
разоружить свой грех,
и в ступе воду не толочь,
уврачевать за век.
Опять урим или туммим
теснит сомнений бронь.
О, древний Иерусалим,
возьми меня в ладонь!
«…Священный жребий «урим и туммим», означавший «да» или «нет», «справедливость» или «несправедливость», «добро» или «зло»…» (Т. Манн. Избранник)
Стихи о сложности выбора и сомнениях, сопровождающих человека на жизненном пути, о вечной «игре» светлых и тёмных сил – и в мире, и в сознании человека. И, вероятно, об отношении к слову.
«…Опять молчание громит
редуты бранных слов…»
«Редуты бранных слов» – речь о том, что на брань лучше и эффективнее отвечать молчанием? Или о критике, на которую поэт не считает нужным реагировать?
Рифма «громит» – разит» – слабая.
Ну, дальше – точно о поэте и о том, что лучше меньше, да лучше.
«…и недосказанность разит
гул сотканных стихов».
«Гул сотканных стихов» – для короткой строки (всего лишь 3 стопы ямба) два ударных слога подряд в начале строки ритмически тяжеловато. Вообще сверхсхемные ударения в коротких размерах – не айс: слишком мало воздуха. Да и «недосказанность», разящая «гул сотканных стихов», – лексически не очень. Мысль понятна: многословие – это плохо, но я бы поискала способ как-то это «доиграть».
«…Темна водица в облацех,
и соль надежд простых
пасует пред лицом утех…»
«Соль надежд», пасующая «пред лицом утех»… Это плохо, на мой взгляд. Здесь нужен другой глагол. Пасовать, всё-таки, может кто-то, а не что-то. Даже поэтическое «одушевление» соли не срабатывает.
Рифма «превозмочь – толочь» – слабо. «Грех – век» – тоже.
«Опять урим или туммим
теснит сомнений бронь».
«Бронь сомнений», теснящая «урим или туммим»… «Бронь сомнений» – нонсенс. Сомнения – это разброд и шатания, а не что-то монолитное и крепкое. Они, конечно, могут «потеснить» здравый смысл, систему ценностей и даже столкнуть с пути истинного, помешав сделать правильный выбор. Но «бронь», на мой взгляд, – это не о сомнениях. Скорее, о вере.
«О, древний Иерусалим,
возьми меня в ладонь!»
В финале ЛГ, уставший от груза ответственности, связанной с принятием решений, обращается к высшим божественным силам. Образ человеческой «ладони», взвешивающей добро и зло, противопоставлен божественной «ладони», способной не только защитить лирического героя от превратностей земной жизни, но и «взвесить» его самого на весах высшей справедливости.
Оценка будет средней.
ФУТБОЛ (Из стихов моего спаниеля Дюка. Перевод с собачьего) (Владимир Безладнов)
Я вчера играл в футбол
И забил мальчишкам гол.
Я прорвался к их воротам,
Сквозь ботинок частокол.
Развеселая игра!..
Наши крикнули: «Ура!» –
Я ведь гол забил мальчишкам
Из соседского двора.
Я дорвался до мяча
И гонял его, рыча,
А мальчишки развопились:
– Не считается! – кричат.
– Гола не было!
– Нет был!
– Дюк по мячику не бил!
Он схватил его зубами
И в ворота затащил!
– Ну, и что же, что не бил? –
Может, правила забыл?!
Он, в конце концов, собака,
А уделал вас – верзил!
И вратарь у вас – дыра!
Так что – нечего орать!..
И, вообще… уж лучше с Дюком,
Чем с занудами, играть!..
Я за мячиком бегу,
Громко лаю на бегу:
– Раз нельзя его зубами –
Я и лапами могу!
А чтоб не было обид,
Мною будет гол забит
В те ворота, что напротив,
Где другой вратарь стоит.
А потом – еще забью!..
Так что, зная прыть мою,
Не машите зря руками –
Соглашайтесь на ничью!
Но за нашей кутерьмой
Наблюдал Хозяин мой,
И – чтоб не дошло до драки –
Он увел меня домой.
«Животные играют точно так же, как люди». (Й. Хёйзинга)
И ещё одна игра в «Футбол» – динамичная, яркая, с живыми диалогами, с участием двух мальчишеских команд и смышлёного обаятельного пса в роли центрального нападающего.
Прелестные, драйвовые стихи, написанные от лица спаниеля Дюка, а точнее, со слов автора, являющиеся переводом с собачьего языка. Просто в лучших традициях шопеновского «Собачьего вальса». Или – сюжет для детского юмористического журнала «Ералаш».
В стихе отлично работают основные принципы поэзии для детей: занимательный сюжет, мужские рифмы (по преимуществу), 4-х стопный хорей (кстати, К. Чуковский настаивал, что стихи для детей нужно писать именно хореем), добрый юмор. А вот «сюсюканья» здесь нет.
Спаниель не просто утащил мяч, а играет «за своих», потому что «забил гол» мальчишкам из соседнего двора.
«Я за мячиком бегу,
Громко лаю на бегу:
– Раз нельзя его зубами –
Я и лапами могу!»
Текст воспринимается легко, гармонично. Автор пишет, словно рисует книжку для детей: яркую, красочную, с забавными персонажами. Реальность стихотворения становится зримой с первой строки. По мнению К. Чуковского, стихи для детей должны легко перекладываться на визуальные образы, маленькие слушатели/читатели не воспринимают абстракций и сложных конструкций.
В стихах нет «занудной» назидательности. Хотя ненавязчивый воспитательный момент всё же есть: игра должна быть справедливой. И спаниель Дюк готов восстановить её:
«А чтоб не было обид,
Мною будет гол забит
В те ворота, что напротив,
Где другой вратарь стоит».
Стихи, действительно, хороши и точно не оставят равнодушными малышей. Да и многих взрослых тоже – по крайней мере, тех, кто любит животных.
Оценка будет высокой.
«Жизнь — как обман…» (С.Стукало)
Вся жизнь — обман. В тон томному туману
Истомой сладкой дышит океан,
И красит мир в закатные румяна —
Усталый запоздалый хулиган.
И остаются тополя на взгорке —
Чернёным серебром густой крови…
Любовь не понимает оговорки,
Которые не помнят о любви.
Не помнят об усталости дороги,
И камня — на развилке трёх дорог…
Слепая жизнь собой слипает слоги,
Слепая суть — слепит нас как ожог.
Вновь за пятак заплатим запятою,
И на запятках пыльных площадей
Сгноим себя… и станем перегноем
Забывших Бога якобы людей.
И будем жить, чтоб якобы плодиться —
За рубежом, муляж на муляже…
И зарастёт забытая криница
И отчий прах на бывшем рубеже.
И всё пройдёт... Вдоль томного тумана
Вздохнёт истомой сладкой океан.
Прекрасен мир, а красные румяна —
Не от стыда, а оттого, что пьян.
Вновь остаются тополя на взгорке —
Чернёным серебром в густой крови…
Любовь не принимает отговорки,
От тех, кто забывает о любви.
«Жизнь — обман с чарующей тоскою». (С. Есенин)
Игра как иллюзорность восприятия жизни. Или: жизнь как игра иллюзий и неких «оговорок (отговорок), не помнящих любви». Опасная, как я поняла, потому что грозит превращением тех, кто допускает такие «оговорки», в «перегной забывших Бога якобы людей». Текст с некоторым оттенком морализаторства – об утрате истинных ценностей, о выхолащивании важных жизненных ориентиров.
Океан, именуемый автором «усталым запоздалым хулиганом», дышит «сладкой истомой» «в тон томному туману» и красит «мир в закатные румяна»... Почему именно «хулиган», к тому же запоздалый? Ну, по поводу «сладкой истомы» и «томного тумана» воздержусь. Не знаю, что сказать.
Звуковые повторы, по-моему, зашкаливают. Смысл, который, вероятно, вкладывал в это фонетическое изобилие автор, просто уходит восвояси, уступая место фонетическим экзерсисам. Вероятно, всё это предпринято для того, чтобы доказать: жизнь – обман. Да уж, слова могут не только прояснять смысл сказанного, но и «томно» затуманивать его.
«И остаются тополя на взгорке —
Чернёным серебром густой крови…»
Попробую представить: океан, закат, «тополя на взгорке». Тополя похожи на запёкшуюся кровь? А кровь – на чернёное серебро?Ну, допустим.
«Любовь не понимает оговорки,
Которые не помнят о любви».
Рифма «любви – крови», если честно, удручает. А «оговорки, которые не помнят о любви», вводят в недоумение. О каких оговорках речь? Тех, которые по Фрейду? Или это «дополнения, замечания, уточнения»? Или это отмазки-отговорки? Или тут игра каких-то значений?
«Усталость дорог» – бардовское клише, «камень – на развилке трёх дорог» – тоже довольно стереотипно, по крайней мере, здесь нет авторского переосмысления этого традиционного фольклорного образа.
«Слепая жизнь собой слипает слоги», – вот-вот. Именно. Это из-за «сладкой истомы», видимо.
«Слепая суть — слепит нас как ожог». Сомнительное сравнение. Ожог, вроде бы, не может быть источником ослепления. Это, скорее, результат.
«Вновь за пятак заплатим запятою,
И на запятках пыльных площадей…» – по-моему, фоника ради фоники. «За пятак заплатим запятою» – это о девальвации ценностей? Пример «оговорки, не помнящей любви»?
«И на запятках пыльных площадей
Сгноим себя… и станем перегноем
Забывших Бога якобы людей.
И будем жить, чтоб якобы плодиться —
За рубежом, муляж на муляже…
И зарастёт забытая криница
И отчий прах на бывшем рубеже».
«Перегноем – запятою» – это не рифма.
Согласна, перспективы забвения Бога безрадостны и чреваты расчеловечиванием, превращением людей в «якобы людей».
«И всё пройдёт... Вдоль томного тумана
Вздохнёт истомой сладкой океан.
Прекрасен мир, а красные румяна —
Не от стыда, а оттого, что пьян».
А надо бы наоборот? Океан должен вздохнуть и покраснеть от стыда за человечество?
«Вновь остаются тополя на взгорке —
Чернёным серебром в густой крови…
Любовь не принимает отговорки,
От тех, кто забывает о любви».
Финальная строфа возвращает нас к началу текста: к «тополям на взгорке», похожим (с точки зрения автора) на «чернёное серебро в густой крови». А ещё – напоминает о том, что любовь не принимает «отговорок». Завершает текст рифма «крови – любви».
На мой взгляд, стихотворение затянуто, перегружено вторичными образами («темно и вяло») и нарочитыми фонетическими повторами, которые отнюдь не проясняют смысл.
Оценка будет средней.
«Игра в гляделки» (Руслана С.)
Мой дом – моя крепость. Кофе, блюз, курабье.
Но ветер отдёрнет штору: сейчас или никогда.
Полночь – zero, вечность – джек-пот, время – крупье.
Делайте ваши ставки, дамы и господа!
Ноль часов, ноль минут. Человек тет-а-тет с хаосом.
Ваш внутренний Хома Брут против Вия.
И пендель волшебный – от Гоголя, с подачи Хармса,
и червячок сомнения – тенью библейского Змия.
Приёмы защиты – от «чистого разума» до клоунады.
Мел, заговоры, стёб – всё, что душе под стать.
Условие поединка: встретиться взглядами.
А встретившись – не отшатнувшись, устоять.
«Я» и «Ничто» – на ржавых вселенских весах.
Замерло сердце, гипнозом момента проникшись.
И, тая, Летучим голландцем плывёт в небесах
неотразимо чеширская улыбка Ницше.
«Зрение – это не то, что видят твои глаза, это образ, который создает твой мозг». (Киноко Насу, «Граница пустоты»)
Автор короткими штрихами набрасывает образ домашнего уюта: вечерний кофе, блюз, курабье… Вроде бы, ничего подозрительного не предвидится. Хотя, нет. Как там говорил Л. Армстронг? Блюз – это когда хорошему человеку плохо.
В общем, первый тревожный звоночек имеется уже в первой строке. Но наступает ночь – время тайн, и внезапный порыв ветра отдёргивает штору. Лирическая героиня оказывается на границе двух миров. По ту сторону окна – мир, вовлекающий её в некую игру:
«Полночь – zero, вечность – джек-пот, время – крупье.
Делайте ваши ставки, дамы и господа!»
«Полночь – zero» – момент обнуления, завершения круга (раунда) и одновременно начало нового. «Вечность – джек-пот» – самый крупный выигрыш, по сути – шанс объять необъятное. Время-крупье требует быстрого, мгновенного принятия решения: «сейчас или никогда».
Кстати, вспомнился прекрасный эпизод из к/ф «Влюблён по собственному желанию», когда героиня ровно в полночь смотрит на часы и говорит: «Страшно. Как начало мира: ещё нет человека, нет времени, нет пространства».
«Ноль часов, ноль минут. Человек тет-а-тет с хаосом.
Ваш внутренний Хома Брут против Вия.
И пендель волшебный – от Гоголя, с подачи Хармса,
и червячок сомнения – тенью библейского Змия».
Полночь – это некий «бермудский треугольник», самое слабое звено во временном континууме. Собственно, этот момент обнуления – некий люфт, выводящий человека из иллюзорного мирка привычных «фильтров» сознания, из зоны комфорта. «Наш здравый смысл защищает наше зрение». (Киноко Насу)
Образ «внутреннего Хомы Брута» понравился. Это и элемент культурного кода, заложенного в наше сознание Гоголем, и глубинный комплекс чувств человека, испытываемый перед хаосом небытия (здесь можно вспомнить и пушкинские строки: «Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья...»).
Собственно, об этом – повесть Гоголя «Вий». Философ-семинарист Хома Брут (а аллюзия-то у Гоголя к Фоме Неверующему) вынужден испытать на себе чары потустороннего мира. В качестве «тяжёлой артиллерии» тёмных сил выступает Вий.
Что же погубило Хому? Он не смог удержаться от желания посмотреть на Вия, встретиться с ним взглядами. Это и есть «игра в гляделки», испытание на прочность: «– Подымите мне веки: не вижу! – сказал подземным голосом Вий... «Не гляди!» – шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул». (Н.В. Гоголь. Вий)
В тексте стихотворения иронично-мистический Гоголь (дающий «волшебный пендель) выступает в паре с Хармсом, который поставил Н. Гоголя на первое место в своём знаменитом списке «Вот мои любимые писатели».
Что касается «библейского Змия», то появление его в этой «компании» тоже закономерно: стремление проникнуть в Тайну мироустройства (поиграть с ней в гляделки и сорвать джек-пот Вечности) – от лукавого.
«Приёмы защиты – от «чистого разума» до клоунады.
Мел, заговоры, стёб – всё, что душе под стать.
Условие поединка: встретиться взглядами.
А встретившись – не отшатнувшись, устоять».
Арсенал приёмов защиты от хаоса небытия широк: он предполагает и возможности «чистого разума», и «такт дурачества» / клоунаду, и мел (гоголевский Хома Брут чертит мелом круг вокруг себя), и колдовские заговоры, и стёб. Тут уж каждый вибирает по себе – лишь бы «устоять». Хома Брут, увы, не смог, несмотря на молитвы, заклинания, философские знания, и даже магический меловой круг.
Финальная строфа – гипнотический момент встречи взглядами: «”Я” и “Ничто” – на ржавых вселенских весах».
«Я» и «Ничто» – вероятно, отсылка к Ж.-П. Сартру, который, кстати, ввёл понятие «совершенных мгновений»: «…существуют некие эмоции, состояния: Любовь, Ненависть, Смерть, которые порождают “выигрышные ситуации”» (Ж.-П. Сартр «Тошнота»).
«Замерло сердце, гипнозом момента проникшись», – это, похоже, как раз и есть именно такое мгновение, наполненное «гибельным восторгом».
«И, тая, Летучим голландцем плывёт в небесах
неотразимо чеширская улыбка Ницше».
Заключительная картинка – «неотразимо чеширская улыбка Ницше», похожая на корабль-призрак «Летучий голландец», – авантюрна и иронична. Она подчёркивает иллюзорность описанных выше событий, как, впрочем, и всех «игр» со Вселенной, на «ржавых весах которой» располагаются «бытие» и «небытие», «космос» и «хаос».
Что касается ритмического решения: перед нами акцентный стих, придающий интонации некоторую эмоциональную неровность. Рифмы тоже понравились.
Оценка, вероятно, будет высокой.
На этом пока всё. Всем удачи, Ю. М.