Литобъединение: Joker
Конкурс: Что наша жизнь? Игра!
Дата: 10.01.20 00:43
Прочтений: 124
Средняя оценка: 10.00 (9)
Комментарии: 5 (9)
Выставить оценку
литобзору:
«Не садитесь играть с судьбой. У нее всегда три туза в рукаве» (с)
Всех приветствую. Продолжаю разговор о текстах конкурсной ленты «Что наша жизнь? Игра!»
СТАРЫЙ СОЛДАТ (Маруга В. М.)
Мне в картах вечно не везет,
Как старому, забытому солдату,
Что и хотел бы вырваться вперед,
Но знает, лучше полежать в санбате.
То масть по цвету плохо собираю,
То козырей никак не наберу
И на отбой неправильно играю,
И вечно с мелочью сижу.
Враги погоны мне цепляют
И снова просят карты тасовать,
Поскольку чаще всех меня же обвиняют
И званием «дурак» желают награждать.
Почти, как в жизни, где имеет место
Игра мошенников и хитрецов,
Одно различие уместно –
Погоны здесь скрывают дураков.
Да и в любви лампасы помогают,
Они, как деньги, сила, власть,
И женщины, как бабочки, летают
На блеск и холод позолоченный кокард.
Ну, а солдат больной и старый,
Ему лишь в карты подыграть
И вспомнить всех друзей бывалых,
Которые не злились, принимая, «сам дурак».
Хороший игрок тот, кто умеет выигрывать с плохими картами. (Б. Вербер)
Карточная игра сравнивается автором с жизнью, где также «…имеет место / игра мошенников и хитрецов». Разница лишь в том, что в жизни «погоны… скрывают дураков» (а не указывают на них). Форменные «лампасы», подобно «деньгам, силе, власти», привлекают падких на всё это женщин, которые, словно бабочки, летят «на блеск и холод позолоченный кокард».
В финальной строфе автор возвращается к старому солдату. Отношение к карточной игре (в сравнении с началом текста) теперь другое: лирический герой испытывает ностальгию по тем временам, когда друзья не обижались на проигрыши, воспринимая фразу «сам дурак» как дружескую шутку.
В стихотворении – два понимания карточной игры: 1) некое действо, в котором всё происходит «почти, как в жизни, где имеет место игра мошенников и хитрецов», и 2) способ проведения досуга с «бывалыми друзьями», где есть место необидным шуткам и подтруниваниям. Почему авторское отношение к игре изменилось в конце стихотворения – для меня осталось загадкой: в тексте оснований для этого нет.
«Наберу – сижу», «тасовать – награждать», «хитрецов – дураков», «власть – кокард» трудно назвать рифмами. С ритмом тоже беда.
Оценка будет посредственной.
Игра "в это" (Bolev А.)
«Ну давай, не ломайся –
Ты же хочешь, я знаю!», –
Грудь под лифом вздымается,
В декольте выпирая.
Сердце часто колотится,
И пульсирует жилка
В ямке под подбородком.
«Цинандали» вскружило
Ставшей лёгкою голову,
Напружинило ян:
«Я возьму тебя голою
На пружинном диване!»
Тонкий шарфик из газа,
Дресс из органзы дразнят:
«Я тебя раз за разом
Вознесу до оргазма!..
Да, язык заплетается:
Слово – и запятая…
Но давай, не ломайся –
Ты же хочешь, я знаю!..»
***
«В пятницу не получится:
Извини, но – никак».
Тона холод колючий –
Безошибочный знак.
«А в субботу – по тонику?», –
Ах, дела – не ахти:
Ты смешна – за соломинку
В недопитом «Мохито»
До последнего шанса!..
То ли бог, то ли чёрт –
Просто ли издевается,
Или – в «нечет и чёт»?
***
Всё когда-то кончается,
Даже кол и мочало.
Сожаленья легчают.
Ставки – по умолчанию.
«Сахар», сосуды, печень.
«Мяту? Кофейник? Чайник?», –
К вечеру эти встречи
Выглядят, как прощания.
Пепел волос – не знамя:
Только девах пугать…
Если бы зрелость знала!..
Может быть – не могла?
Любовь — это игра в карты, в которой блефуют оба: один, чтобы выиграть, другой, чтобы не проиграть. (А. Ренье)
1-я часть. Смелость расхрабрившегося ЛГ, по всей видимости, – трансляция его внутреннего голоса. Хотя, возможно, под воздействием «Цинандали» это было произнесено вслух. Образ героини, которой адресован столь темпераментный монолог, утрирован и шаблонно-схематичен: грудь вздымается, выпирает из декольте, сердце колотится, жилка пульсирует. В общем, «знойная женщина, мечта поэта» во всей красе.
Аллитерации «Жилка», «вскРУЖило», «наПРУЖинило», «ПРУЖинный» – видимо, призваны подчеркнуть напряжение чувств, рвущихся наружу. А звук «Ж» тем временем передаёт эстафету звуку «З»: ему поручено обозначить кульминационную точку высшего кайфа и многократно вознести в высшие сферы восторга: «Я тебя раЗ За раЗом / ВоЗнесу до оргаЗма!..» Как там у Брюсова? «Верь в звук слов: Смысл тайн в них». Вот-вот. Фоносемантика, однако.
Для героини, подогретой желанием и «Цинандали», это, вероятно, звучит очень заманчиво. Но для читателя сочетание «за-разом» – упс! – создает непредвиденную коннотацию и снижает лирический подъём.
Строка «Дресс из органзы дразнят», к сожалению, выбивается из 2-стопного анапеста, выдержанного во всех пяти строфах.
Автор лихо рифмует мужские клаузулы (ритмические окончания) с женскими, а женские – с дактилическими. Короче, полный секес-пекес. Удаль, пожалуй, зашкаливает: «колотиться – подбородком» – это рифма?
2-я часть триптиха менее оптимистична. ЛГ, настойчиво убеждавший героиню не «ломаться» в 1-й части, теперь говорит с ней холодным тоном: («тона холод колючий – безошибочный знак»), не желая даже выпить с ней «по тонику». Автор, похоже, почти сочувствует героине, которая, словно хватаясь за соломинку «в недопитом “Мохито”», пытается удержать своего недавнего соблазнителя. Эх… Вопрос о причинах мужского охлаждения повисает в воздухе: издёвка или игра?
А у меня тем временем возникает очередной вопрос к автору: «шанса – издевается» – это рифма?
3-я часть – умиротворяющая и невесёлая констатация скоротечности отношений между мужчиной и женщиной. Смена ритма после первого катрена подчёркивает неизбежность разрыва: 2 заключительные строфы чёткого стопного логаэда:
«Сахар», сосуды, печень.
«Мяту? Кофейник? Чайник?», –
К вечеру эти встречи
Выглядят, как прощания. (и т.д.)
Пепел волос – не знамя:
Только девах пугать…
Если бы зрелость знала!..
Может быть – не могла?
Рифма «пугать – могла» – опять же, слабенькая.
Финал - передёргивание идиомы «если бы молодость знала, если бы старость могла».
Резюме. Что это было? Ирония? Самоирония? Разочарование? Стёб?
Оценка будет средней.
«Был случай (из охотничьей тетради)» (Ворошилов Сергей)
Медведь
Калёным лезвием задело,
и стал язык шершав и сух,
когда собаки озверело
берлоги прихватили дух.
Внезапно выросло виденье,
роняя клочьями кухту́*.
И в бездну падало мгновенье,
и сердце билось в пустоту.
Жизнь спряталась в ружейной стали,
в галоп пустился мыслей бег,
а злые пуговки искали,
где слился с лесом человек.
И глаз посажен был на мушку.
Успеть бы... Нет назад пути.
Был шёпот: "Выручай старушка",
и выстрел метров с двадцати...
И падал снег: немой, пушистый.
Слегка вьюжило и мело.
И лес вздохнул тревожно-чистый...
Ну что ж, мне больше повезло.
Медведь скогтил простор морозный,
подмяв колючую постель.
Он уходил с оскалом грозным
в другую, вечную метель.
Был случай (рассказ охотника)
Обленился мужик. Измельчало племя.
Греют пузо да спорят, кого кто круче.
Я с друзьями привык отпускное время
проводить на охоте. Был, помню, случай...
Кабанов мы тропили, встав спозаранок.
Лишь под вечер поднялся секач огромный.
Только вот незадача: ушёл подранок.
Затаился, забившись в чапыжник** тёмный.
Вепрь коварен, могуч и охоч до мести.
Всё ж по следу пошли. Ну, а вдруг, где помер?
Я один был оставлен на старом месте:
мог зверюга, крутнувшись, прийти на номер.
Так стоял, озираясь на лес, сторожко.
Вдруг, почувствовал, как в животе запело.
И, поставив ружьишко, сошёл с дорожки
я в кусты, чтобы справить большое дело.
Как могло так случиться? Ну это ж надо!
Не заметил совсем (иль увлёкся, может),
как вернулась неслышно моя бригада.
На охоте, понятно, шуметь негоже.
А в бригаде был Лёха, прикольщик местный.
Без подначки не мог он прожить минутки.
Хоть и сам я в деревне шутник известный,
но его не забуду дурацкой шутки.
Этот Лёха, подлюка, подкрался с тылу.
И в момент самый важный, как раз "под руку",
сапогом меня в задницу тихо двинул
и при этом, зараза, противно хрюкнул.
Я летел без оглядки, кусты пронзая,
вереща заполошно, похлеще гончей,
у которой под носом поднялся заяц.
Говорят, голосил однозначно громче.
Из порток, что мешались, я сразу вылез,
когда с места сорвался в истошном визге.
Говорят, в полумраке мелькал мой вырез,
распыляя медвежьей болезни брызги.
А опомнился только верхом на ёлке.
Говорят, огрызался рычащим задом.
На ежа, говорят, был похож в иголках...
Умирала со смеху весь год бригада.
Я, конечно, пытался смеяться тоже,
не ходить же с друзьями темнее тучи.
Удержался и Лёхе не дал по роже...
Но потом отыгрался... Другой был случай...
_____________________________________
*Кухта (сев.) - пушистый снег, лежащий на ветках.
**Чапыжник - густой кустарник, труднопроходимое мелколесье.
…Бывают расклады, когда ты играешь. А бывают наоборот – когда играют тебя. (из к/ф «Бригада»)
Две охотничьи истории от Сергея Ворошилова. 1-я часть – рассказ о том, как «…собаки озверело / берлоги прихватили дух». Невесёлая игра в царя природы с примесью страха за свою жизнь.
«Дух берлоги», «виденье», роняющее клочьями «кухту», оторопь («И в бездну падало мгновенье, / и сердце билось в пустоту») – всё это создаёт колорит суровой романтической истории о храбром охотнике, которому пришлось пережить несколько мгновений экзистенциального зависания на грани жизни и смерти.
Однако собрав волю в кулак и доверившись «ружейной стали», ЛГ делает выстрел… И попадает в цель.
Кульминацией, впрочем, является не выстрел, а момент, когда главные персонажи встречаются взглядами. При этом глаза потревоженного животного изображаются как «злые пуговки». Сочувствие автора – на стороне охотника. А строка «жизнь спряталась в ружейной стали» легко переворачивается: для зверя там спрятана смерть. Такая игра значений.
В финале автор занимает позицию «над схваткой», проявляя сочувствие к медведю, уходящему «в другую метель». Воспринимается текст драматически, несмотря на попытку автора эпически умиротворить читателя: «И лес вздохнул тревожно-чистый... / Ну что ж, мне больше повезло». Медведя очень жаль.
В строке «Слегка вьюжИло и мело» вызывает сомнение постановка ударения.
2-й часть диптиха – об «измельчании» охотничьего племени: «обленился мужик». Байка о «корпоративном» розыгрыше, который произошёл среди друзей-охотников. Да, это хобби – благодатная почва для грубых мужских подначиваний: а чувство опасности делает любителей охоты весьма уязвимыми.
Текст ироничен и вполне живописен, но, как по мне, затянут и перегружен физиологическими уточнениями.
Несмотря на откровенно юмористическую интонацию текста, подранок-вепрь, обречённый на смерть в «чапыжние», вызывает сочувствие. В общем, как-то смеяться не очень хочется.
Оценка будет выше средней.
Игра со смертью (Жанна Баринова)
И двадцать восемь высоты,
трамплин естественный - скала...
Гаваи - остров, вождь, скала
И за спиной индейца плен.
Давно история была,
А вот хай-дайвинг не истлел.
Индеец прыгнул - выжить смог,
И враг остался позади.
Рывок усталых, сильных ног:
Свобода - смерти впереди!
Обычай начался с тех пор,
И мальчики ныряют вниз
Со скал высоких на ковёр
В морскую гладь где лёгкий бриз.
Так юноши взрослеют враз,
Себя мужчинами назвав
Без лишних слов и громких фраз,
Рискуя жизнью против прав.
И двадцать восемь высоты!
Трамплин естественный - скала.
В полёты птичьей красоты
Игра со смертью позвала.
Играют парни в дайвинг-клифф,
У них экстрима тонны масс!
Ошибки - не подводный риф,
Ведь ошибаются лишь раз.
Вся наша жизнь — игра, к тому же азартная. (к/ф «Титаник»)
«Игра со смертью» от Жанны Бариновой. В центре – прыжки в воду с экстремальных высот (хай-дайвинг, клифф-дайвинг). Автор делает беглый экскурс в прошлое, когда подобные прыжки с отвесных скал были не игрой, а единственно достойным способом (и слабым шансом) остаться в живых. Правда, уточняет автор, ошибиться в этой игре можно всего лишь раз.
Безусловно, в этом риске есть своя поэзия. А вот текст, представленный на конкурс, до поэзии не дотягивает.
Странное построение первой строфы, сумбурные, угловатые фразы и словосочетания («И за спиной индейца плен», «Рискуя жизнью против прав», «полёты птичьей красоты…», «У них экстрима тонны масс…»), банальная рифма: «позади – впереди», избирательная постановка знаков препинания (не понятно, по какому принципу одни есть, а других – нет).
Оценка будет посредственной.
Игра (Стило)
В игре необходимо соблюдать такт дурачества и шутки... (К. Петров-Водкин)
КАРТЫ
Бросить всё, и сесть за карты,
Словно мысль, приходит масть,
Капля фарта, тьма азарта –
Это дьявольская страсть!
Нет ни моря, солнца, неба,
Нет и сна: сиди, играй.
Проигрался – мрак Эреба,
Повезло – душевный рай.
Где-то рядом бледной тенью
Бродит скорбная жена,
Ей не выигрыш, не деньги,
Ей любовь, любовь нужна!
Быстро пролетает лето,
Игроку и невдогад,
Что красавчики валеты
Взглядами жену едят.
В шаге от семейной драмы
Продолжает он играть:
На руках - четыре дамы!
На супругу – наплевать.
КАРТОЧНЫЙ ДОМИК
Вот домик карточный, всё выше
Его возводит чуткая рука.
Пока ещё строение без крыши
Вокруг все замерли, не дышат…
Сей домик схож с удачей игрока.
ВЕЗЕНИЕ
В карточном домике я проживаю.
Крыша рубашкою вниз – что там за карта, не знаю.
Пол – короли, девятка с шестёрками - стены,
Туз козырной – это дверь. Карты не знают системы.
Кто-то вздохнул - и домик, увы, развалился.
Мне повезло: я с дамой бубновой сложился!
1-я часть триптиха. Пляж, отпуск, карты. «Бледная тень» «скорбной жены» «бродит где-то рядом», испытывая потребность в любви, а не в выигрышах мужа. Отпуск близится к завершению, а муж, охваченный «дьявольской страстью», даже не догадывается, что «красавчики валеты / взглядами жену едят». Финал довольно симпатичен:
«В шаге от семейной драмы
Продолжает он играть:
На руках - четыре дамы!
На супругу – наплевать».
Психологический момент схвачен остроумно и точно: имея четырёх карточных дам на руках, муж рискует потерять свою главную даму – и отнюдь не карточную – жену.
Текст написан «без мудрствований лукавых», но, как всегда у этого автора, не лишён остроумия и обаяния. Ритмическое решение – пушкинский хорей – даёт довольно интересную аллюзию (вспомним хотя бы «Бесов» – «…В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам»).
Не понравилось: «Нет ни моря, солнца, неба…» (усилительная частица в этом перечислении всё-таки должна бы повторяться).
2-я часть триптиха – о карточном домике, символизирующем изначальную непрочность сооружения. Автор проводит параллель: карточный домик похож на удачу игрока: и то, и другое, не имея прочной опоры, может в любой момент рассыпаться.
Не понравилось использование местоимения «сей» («сей домик»).
Написано тоже довольно просто, но 2-я часть готовит неожиданный поворот сюжета, который произойдёт в 3-й части триптиха.
Лирический герой, обитающий в карточном домике, живёт в неведении: «Крыша рубашкою вниз – что там за карта, не знаю». Понятно, что это строение непрочно и бессистемно, а поэтому: «Кто-то вздохнул – и домик, увы, развалился». Однако ЛГ не спешит впадать в уныние: «Мне повезло: я с дамой бубновой сложился!»
А что? Весьма остроумный финал, который можно понимать двояко:
1) ЛГ не так уж и безнадёжен: женский пол его всё-таки интересует. А известная пословица «Hе везет в картах – повезет в любви» обещает интересное развитие событий, оставшееся за кадром.
2) ЛГ превратился в карту (а может, он и был ею изначально?)
Оценка будет выше средней.
«Байга» (А. Суслова)
Зрители затихли в ожиданье.
Гонг! Сорвался с места буйный вихрь.
Ожили старинные преданья,
Степь дрожит азартом вечных игр.
С ветром споря, мчатся верховые,
Силы гравитации презрев,
Рыжие, гнедые, вороные
В степь несут огонь бурлящих чрев.
Время – цель стремительной атаки.
Силу мышц в движенье воплотив
На незримых крыльях аргамаки –
Семя Кулагера во плоти.
Люди, кони – воедино слиты,
Степь не помнит прочности иной.
Ветер лбами лихо рвут джигиты,
Пузырят рубахи за спиной.
И байга в едином ритме дышит,
Пульс сраженья всадники несут.
Бег коней арабской вязью вышит,
Как аяты вечные из сур.
Одолев неукротимый ветер,
Обгоняя чужаков шутя,
Самые красивые на свете
Кони Костанайские летят…
Лошади - божественные создания, мы им не чета. (М. Морпурго)
Стихи о традиционных конных состязаниях «байга» («байге»), воплощающих «азарт вечных игр» народов Средней Азии. В данном случае – национальные казахские скачки, «оживляющие старинные предания». В частности, – легенду о мифическом крылатом коне Кулагере, погибшем во время подобных соревнований из-за вероломства завистливого соперника. Правда, трагическая судьба этого скакуна осталась в подтексте (видимо).
Байга – зрелище не для слабонервных: до финиша доходят немногие. Говорят, загнанным или травмированным лошадям было принято перерезать горло ещё до конца состязаний.
Написано довольно технично и, я бы даже сказала, гладко. И, соглашусь с Еленой Кабардиной: чувствуется любовь автора к лошадям. Но говорю «гладко», а в уме держу: несколько «монотонно». Этому, кстати, весьма способствует чересчур «метрономный» 5-стопный хорей, растянутый на целых 6 катренов. Для любования красотой верховой езды и без развития темы – по-моему, многовато. Даже Пушкин, понимая подобную монотонность, изобрёл «Онегинскую строфу».
И ещё замечания:
«Буйный вихрь» (вихрь, в общем, и без определения "буйный" подразумевает буйство, порыв).
Грамматические рифмы «верховые – вороные», «дышит – вышит» работают на всю ту же монотонность, «усыпляют» восприятие.
Много однотипных синтаксических конструкций – деепричастий (презрев, воплотив, одолев, обгоняя).
«Воплотив – во плоти» – это, кстати, не рифма, а однокоренные слова.
«Степь дрожит азартом вечных игр», – мысль понятна, и даже картинка, вроде бы, проявляется, но воплощение (дрожит азартом) не очень нравится.
«В степь несут огонь бурлящих чрев». Гм… Сомнительная строка. В напряжённом контексте опасной езды воспринимается карикатурно.
«Пузырят рубахи за спиной» – тоже не нравится. Джигиты? Пузырят? Ну, не знаю…
«Как аяты вечные из сур» – фонетически очень плохо. Прислушайтесь.
«Обгоняя чужаков шутя» – слово «шутя» стилистически не отсюда.
Финал обыкновенен: выйдя из точки «А» в первой строфе, мы, в принципе, пришли в точку «Б» без особых «открытий»: ну, да. Лошади – это красиво. Это было понятно с самого начала.
Общее впечатление: тема хороша, имеет отличный драматический и лирический потенциал, но воплощение требует серьёзной доработки.
Оценка будет средней.
«Вратарь» (Самир)
То снежною лавиной, то украдкой,
То набегая, как морской прибой,
Кручёный мяч так норовит в "девятку",
И в безнадёге виснет "лист сухой".
За миг сплетая тысячу уловок,
Тот демон круглый неизменно нов,
Рябит в глазах от лисьих стоходовок,
Здесь то норд-ост, то вязь семи ветров.
Невечна юность, и коварно вкрадчив
Норд-ост фортуны, вьюгами грозя;
С кручёной жизнью здесь иные матчи,
И бьют пенальти вовсе не друзья.
Но вновь свисток дворового арбитра,
Из глубины души - "девятый вал",
И тот мальчишка под окном разбитым,
Что так меня изящно обыграл.
Кручёный удар («сухой лист») – один из самых эффективных в футболе. Он заставляет мяч изменить направление движения в полете. (с)
Ностальгические стихи «о времени и о себе», о превратностях взрослой жизни, где игра идёт совсем по другим правилам и «бьют пенальти вовсе не друзья».
Автор осмысливает жизнь как игру в футбол, причём, не в свою пользу. Лирическому герою трудно защищать ворота своей жизни от «кручёного» мяча неверной «фортуны» – этого «круглого демона», постоянно меняющего своё обличье, оборачивающегося то «снежною лавиной», то «морским прибоем», действующего то украдкой, то в открытую…
То снежною лавиной, то украдкой,
То набегая, как морской прибой…
Звенья перечисления слишком «разновалентны», их бы сделать более однородными (синтаксически).
В стихотворении, на мой взгляд, не хватает воздуха: образы наталкиваются друг на друга и остаются недопроявленными.
Об обилии кавычек уже было сказано в недавнем обзоре Елены Кабардиной.
Финал вполне обаятелен. «Мяч» авторской мысли меняет траекторию движения и возвращает ЛГ в детство, где его ждёт встреча с альтер-эго: свисток, разбитое окно… И ностальгическое осознание проигрыша себе самому. Мальчик, игравший некогда в дворовый футбол, с точки зрения автора, выходит из этой игры победителем, а взрослый ЛГ, изрядно потрёпанный жизнью и её «кручёными» ударами, признаёт изящество этой победы.
Ну, что ж, по большому счёту, это стихи об игре с самим собой.
«Может, я это, только моложе?..» И вообще, интонационно что-то есть от песни А. Градского: «Первый тайм мы уже отыграли…»
Оценка будет немного выше средней.
На этом пока прощаюсь. Всем удачи!