Литобзоры
Литобъединение: Joker
Конкурс: Открытый Конкурс Литсовета «Мастер». Поэзия. Третий сезон
Дата: 01.12.18 23:35
Прочтений: 93
Средняя оценка: 10.00 (5)
Комментарии: 1 (3)
Выставить оценку
литобзору:
"У каждого человека свои звёзды..."
Дело не в дороге, которую мы выбираем;
то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.
О. Генри
Сиддхартха
Размышление о тщете земного существования, бесконечности круга рождений, поисках истинного пути, обращённое к Сиддхартхе. Весьма объёмный текст посвящён круговращению одной мысли: выхода нет.
Вопросы возникают уже с первых строк:
«…но ливень перестал и ветер стих, вторые сутки истязавший крону».
Что это за ветер такой избирательный, который в течение двух суток истязает одну крону? Или у ЛГ ограничен обзор и, скажем, из окна ему видно только одно дерево?
Глагольные рифмы: «стих» – «достиг», «обладать – разгадать», «обещает – смущает», на мой взгляд, не придают тексту обаяния, как, впрочем, и штампы («бренное тело», «путь тернистый», «взор ласкать»).
В тексте гуляет сквознячок сентиментализма с примесью нафталина («О, эта сладость вечного молчанья и обретенный неземной покой…»)
«Твой каждый шаг искусно соразмерен, поступок каждый взвешен и учтен…»
Каждый шаг «соразмерен» чему?
«…И постоянства лживая химера повержена в борьбе» - излишний пафос, по-моему, не свойственный буддизму. Удивило, к слову, сочетание «лживая химера». Гм… Попробовала представить химеру правдивую. Тщетно.
«К кому взывает вновь в попытке тщетной дальнейший путь нащупать в темноте в водоворот заброшенная щепка?»
Такая инверсия чересчур громоздка, чтобы быть элементом поэтического синтаксиса.
Утяжеляет текст и множество риторических вопросов: «…но почему глаза твои печальны и почему так грустен голос твой?», «Ты разве этой участи хотел?», «А дальше что?», «Так кто ты, Буддха, если ты не Бог?», «Скажи, Сиддхартха, что тебя смущает?»
«Так лотос, стебель тянущий из ила, являет взору чистый образец той красоты, что неподвластна силам». Каким силам? Силам зла? Высшим силам? Или, судя по контексту, насилию, желанию обладать?
Финал восхищает лёгкостью в мыслях необыкновенной. Вот, оказывается, как надо: «Вернись обратно, к самому началу, чтоб вновь и вновь отыскивать свой путь». Чтобы выбраться из тупика, в котором оказался ЛГ, нужно всего лишь вернуться и начать всё сначала. Только и всего. Ну, «каждый выбирает по себе» (с)
Что касается метрики. Пятистопный ямб в 2-х местах усечён до чётырёхстопного. Зачем? «Смотри: бутон, смыкаясь на закате, свой сладкий запах возвратит уже с рассветом, будет взор ласкать и вернет покой нетронутой душе»; «Уже в другой телесной оболочке твоя заключена душа». По-моему, смена размера должна быть оправдана смыслом, потому что это – всегда акцент.
Оценка – 6.
Chevaliers
Трёхстопный ямб встречается относительно редко. К этому размеру обращались А.Пушкин-лицеист, А.Фет, А.К. Толстой... Изредка В. Маяковский («Я знаю, город будет...»). В истории стихосложения этот размер дольше других удерживает, по словам В.Холшевникова, ореол «лёгкости».
Итак, предельная простота речи, лёгкость, даже воздушность – вот, пожалуй, бонусы данного ритмического решения.
Предвечерье. Действие происходит в сгущающихся сумерках, грань между реальным и воображаемым становится всё более зыбкой.
Не зажигай огня, когда едва стемнело.
Чуть шпорами звеня, среди колосьев спелых
Там кто-то скачет в степь, размеренно и гулко…
Живописное начало. Интересный способ организации пространства: здесь и там. Своеобразное «зазеркалье». ЛГ, находящийся в доме, и некий всадник, направляющийся «на бой или на смерть» в вечернюю степь.
С точки зрения техники стихосложения (рифмы, метрическая организация, тропы) текст написан довольно хорошо.
«Не свой и не чужой, не рыцарь, не наемник,
За дальнею межой, в местечке потаенном
Он спешится с коня, возьмет его за повод
И будет ждать меня, а конь стучать подковой».
«Местечко потаённое» несколько нарушает стилистику, по-моему.
Поединок – вот цель, которая вынуждает ночного всадника преодолевать «дальнюю межу», чтобы оказаться подальше от любопытных глаз.
Время – ночь. Граница «явь» – «грёза» практически растворена, а «дальняя межа» всё притягательнее.
«А я совсем не прочь лететь туда, где небыль.
Так бархатисто ночь укутывает небо».
Рифма «небо – небыль» слишком уж традиционна, пожалуй.
Жизнь – пространство вариантов. ЛГ выбирает один из них, воображаемый («небыль»).
«Края плаща вразлет, и страх гудит набатом –
Скакать, дыша взахлеб полынным ароматом».
ЛГ мчится туда, где ждёт его «не свой и не чужой». Кто это? Двойник? Соперник?
«Уже почти не я коня терзаю шпорой
И кончиком копья врагу пронзаю горло,
Чтоб под вороний грай с коня на землю падал»...
Смерть врага, надо признаться, изображена весьма равнодушно. Потому что она не настоящая? А сам враг, похоже, внутренний. Более того, ЛГ, по-видимому, осознаёт эту бутафорию, горько-иронично замечая: «И поиском добра печалиться не надо». Ироничной в этом контексте выглядит и рифма «кровь – любовь»:
«Стереть чужую кровь движением неброским.
И то, что есть любовь, как будто под вопросом».
А вот то, что подобный «поединок» ставит под вопрос саму любовь, звучит уже отнюдь не иронично.
Утро. Ночные разборки с воображаемым противником и, главное, с самим собой остались за «дальней межой», т.с., в другом контексте пространства - ирреальном. ЛГ выбирает (пусть и не актуальное по нынешним временам) донкихотство.
«Мне больше по нутру другая доминанта –
Я рано поутру седлаю Росинанта».
Резюме. Неоромантично, винтажно, даже несколько эстетски, но, на мой взгляд, вполне живописно и атмосферно.
Оценка – 8.
Пути души
Стихотворение посвящено размышлениям о возрасте души, степени её мудрости и опытности относительно каждого конкретного воплощения.
«На сколько наши души нас взрослее?
На жизнь одну, на две, на пять, быть может?
Ведь время их - вне цифровой системы.
Другой отсчёт для жизни душ положен».
Рифмы «взрослее – системы», а также «поколений – древнее», «Тибр – Нил», «рельеф – момент», «прошлых – чужеродства», «внутри – нести», «грузом – душу» - ну… это как-то несерьёзно.
«На сколько наши души нас мудрей,
на опыт скольких живших поколений -
от неизвестных шумерских царей,
а может быть, и их ещё древнее?»
В слове «шумерских» ударение падает всё-таки на 2-й слог. «И их» - неудачно с точки рения фоники.
Автор не ограничивается вопросами возраста души, но переходит и к «географической» конкретике прошлых воплощений.
«В себе мы носим мрачный гордый Тибр,
туманный Лондон, площади Парижа…»
Однако, исследуя «русло и рельеф» этих «путешествий», автор всё-таки осознаёт безрезультатность подобных изысканий.
«Меняет память русло и рельеф,
стирая отпечатки жизней прошлых,
чтоб не осознавали мы момент
вдруг полного с душою чужеродства».
«Момент вдруг полного с душою чужеродства» кажется мне сомнительным. Отчего же полного? Т.е., согласно логике автора, в человеке живёт абсолютно чужая ему душа? А смысл?
«Чтоб опыт прошлого, носимого внутри,
не лёг на плечи непосильным грузом.
Чтоб было нам легко его нести.
И жили мы с душой своею в душу».
Ах, вот оно что… Как-то не убедило меня это объяснение. Т.е., выходит, вся эта амнезия – ради того, чтобы мы, не осознавая этого полного чужеродства, жили «с душой своею в душу»? Вопрос для меня открыт.
Оценка – 5.
Иов и Бог: путь к вере
ЛГ - главный персонаж библейской книги Иова. Именно эту книгу Л. Толстой отмечал как особенную в Библии.
«Знаю, Промысел Твой таков,
что понять его - выше сил.
Это я говорю, Иов,
с пепелища среди могил».
Вопрос пути к вере – через испытания, потери близких, горе, несоизмеримое со здравой ограниченностью человеческого рассудка. История Иова как раз о том, что человеческие несчастья – отнюдь не свидетельство Божьего гнева, а, возможно, путь к истинной вере.
«В каждом дне, что отмерен мне
скорбей множится череда:
убивают моих детей,
угоняют мои стада.
Рушит кровли кругом ураган.
Ветер пепел несёт с полей.
И чему я всю жизнь отдал -
горстка праха в руке моей».
«…Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов. 2:10).
«И реченье моё к Тебе -
не стенание, но укор -
быть не может жестоким Бог
Сына видевший на кресте».
И вот тут-то вступает в силу интуитивное постижение Божественной истины. Именно в этой иррациональности заключается мудрость Иова, превышающая, по утверждению С.Кьеркегора, всю философию Гегеля.
Всё, что было дано Тобой,
всё в единый отнято миг.
Только вера ещё со мной…
Голос Бога: «Спасёшься сим».
Вопросы интерпретации трогать не буду. Текст достаточно хорош и психологически вполне убедителен. Сдержан, но содержателен.
Метрика: перед нами стопный логаэд, вполне уместный для такой проблематики и способный отразить драматургию содержания (логаэды – основная форма античной песенной лирики, а также хоровых партий в трагедиях).
А вот рифмы меня несколько удручили: «мне – детей», «ураган – отдал», «Тебе – кресте», «укор – Бог», «тобой – мной», «миг – сим».
Ну, что ж.
Оценка - 9
Глухонемые
Стихотворение о языке. О диалектике слова и молчания.
В «Философии имени» Алексей Лосев писал о том, что весь мир – это иерархия разной степени словесности. «Весь физический мир, конечно, есть слово... Это – затвердевшее, окаменевшее слово и имя, остывшее и обездушенное. Но оно хранит в себе природу, хотя и распавшуюся, истинного слова» (А.Ф. Лосев «Философия имени»).
Здесь, где волнами одними
Ветер с небом говорит,
Валуны лежат глухими,
Неприступными на вид.
Волны – язык ветра с небом. А вот валуны хранят молчание, они лишены способности говорить. Но:
«В каждом замершее слово,
Каждый – рта не отвори.
Взять бы сердце у немого,
Вырвать правду изнутри.
Отыскать волшебный молот,
Тайну выпустить на свет.
Утолится жгучий голод,
«Или Бога в мире нет...»
«Или Бога в мире нет...» - здесь не вполне ясна причинно-следственная связь. Факт существования Бога удостоверяется возможностью высвобождения тайны? Утолением «жгучего голода» познания? Или это всплеск эмоций от бессилия заставить говорить камни?
«Сердца вызволенный ужас
Отольется мерой всей
В каменеющие уши,
В новый камень из камней».
Не нравится рифма «всей – камней». И сочетание «новый камень из камней» тоже, если честно, не очень.
А смысл финального катрена как раз нравится. Ужас, освобождённый из каменной темницы молчания, обречён снова окаменеть. Но «сад камней», похоже, пополнится и другими – теми, кто этот «вызволенный ужас» услышит. Вот так-то. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся». А оно, как мы помним, не воробей.
Хорошая идея, которую, как по мне, неплохо было бы доиграть. Точнее, обтесать, поскольку метафизическое содержание «отлито» в несколько легковесную форму.
Оценка – 7
Всем удачи! Ю.М.
Комментарии: 1 (3)