Литобъединение: Живой Звук
Конкурс: Открытый Конкурс Литсовета «Мастер». Поэзия. Третий сезон
Дата: 01.12.18 22:17
Прочтений: 66
Средняя оценка: 10.00 (1)
Комментарии: 1 (2)
Выставить оценку
литобзору:
Эх, дороги (Путь к себе и обратно)
Сперва показалось, что оценки выставить будет невозможно. Все стихи, как было сказано поэтом, «с религиозным уклоном» и в целом весьма приличные (это я уже от себя). «Поэтического меду» во всех них достаточно. Конечно, они совсем не однотипные. Но пути решения темы очень похожи.
Да, в каком-то смысле выделяется Chevaliers 3-2.
Не зажигай огня, когда едва стемнело.
Чуть шпорами звеня, среди колосьев спелых
Там кто-то скачет в степь, размеренно и гулко,
На бой или на смерть, последнюю прогулку.
Не свой и не чужой, не рыцарь, не наемник,
За дальнею межой, в местечке потаенном
Он спешится с коня, возьмет его за повод
И будет ждать меня, а конь стучать подковой.
А я совсем не прочь лететь туда, где небыль.
Так бархатисто ночь укутывает небо.
Края плаща вразлет, и страх гудит набатом –
Скакать, дыша взахлеб полынным ароматом.
Уже почти не я коня терзаю шпорой
И кончиком копья врагу пронзаю горло,
Чтоб под вороний грай с коня на землю падал.
И поиском добра печалиться не надо.
Стереть чужую кровь движением неброским.
И то, что есть любовь, как будто под вопросом.
Мне больше по нутру другая доминанта –
Я рано поутру седлаю Росинанта.
Как бы и нет прямых отсылов к священным текстам. Но Росинант (который вывозит, надо сказать, весь конкурсный текст) возил христианина, да еще какого! Для Достоевского: «...из прекрасных лиц в литературе христианской стоит всего законченнее Дон Кихот». С его легкой руки в Дон Кихоте мы видим чуть ли не одну из ипостасей или лучше – изображений – Самого Воплощения Добра. Так что в тексте явен если не религиозный уклон, то близкая к религиозной символика.
Попробуем найти связь «проколотого горла» с «седланием Росинанта». После первого прочтения таковая не очевидна.
Пушкин писал, что герой действует в «предполагаемых обстоятельствах». Предполагаемые обстоятельства – это ночной инцидент, результатом которого стало «проколотое горло». После чего, по утру, доминанта меняется: ЛГ уже седлает Росинанта. Вот он – путь к себе и обратно (так сформулирована тема конкурса): ночью (то есть когда все честно, но не для всех) убиение некоего шевалье, днем (открыто, для всех) – поиски зла для его уничтожения. Причем поиски зла – «больше по нутру», что не утверждает данное действие как совершаемое, а только как более привлекательное.
Росинант в буквальном переводе «то, что прежде было лошадью». То есть никуда не годная кляча. То есть пародия на пародийного же хозяина. В данном случае два минуса плюса не дают. Росинант далее не скачет – имею ввиду, что подробно расписанная ночная сцена остается в тексте доминирующей. Природная склонность к добру не делается совершением добра, даже нацеливанием на добро. Росинант превращает текст в стихотворение, но (на мой взгляд) не убеждает читателя в наличие достаточных нравственных возможностей у ЛГ. Если вернуться к Пушкинским «предполагаемым обстоятельствам», то мы не имеем ввиду, что нам нужно расписывать их для всех случаев. Но с данным ЛГ мы затрудняемся их даже предположить.
Росинант в данном тексте есть поэтическая составляющая, тот самый «поэтический мед», но мы не видим дальнейших путей, по которым «помчит» он всадника.
В общем, все мы не ангелы, что там говорить. Можно и так решать тему конкурса.
Также с первого взгляда выпадают из «религиозного уклона» «Глухонемые» 3-5.
Здесь, где волнами одними
Ветер с небом говорит,
Валуны лежат глухими,
Неприступными на вид.
В каждом замершее слово,
Каждый – рта не отвори.
Взять бы сердце у немого,
Вырвать правду изнутри.
Отыскать волшебный молот,
Тайну выпустить на свет.
Утолится жгучий голод,
«Или Бога в мире нет...»
Сердца вызволенный ужас
Отольется мерой всей
В каменеющие уши,
В новый камень из камней.
Выпадают, да откатываются не так далеко. Вот нам, чтоб не расслаблялись: «Или Бога в мире нет...» - мы остаемся в той же – если не религиозной, то «волшебной» («Отыскать волшебный молот») парадигме. Религия и волшебство не одно и то же, но все равно это те области, в которых материалистические законы природы – не самые решающие.
Получается, что без подпитывающей силы «путь в себя и обратно» конкурсантами не рассматривается. Нет, я не к тому, что это плохо. Я к тому, что мы гурьбой идем одной дорогой. (Мы – потому что к конкурсу я тоже сочинил стихотворение, в котором без «подпитки» не обошелся. Опубликую для любопытных чуть попозже.)
«Глухонемые» в контексте данного этапа конкурса необычны вот еще чем: не указаны герои и не использованы сюжеты из Священных историй или, как в случае с «Шевалье», из литературы. Здесь «мистический дух» как бы в дыхании самого автора. Наверное, лучше сказать в дыхании ЛГ, хотя в данном случае автор и ЛГ практически совместимы. Думаю, полного совмещения никогда не бывает даже в самых что ни на есть исповедальных стихах. Впрочем, как кажется, в исповедальных в первую очередь не бывает.
Но эта мистика в «Глухонемых» – языческая, первобытная. Тут своего рода пантеизм. ЛГ не может примириться, не может согласиться, что существует нИчто – и правильно: как может существовать то, чего нет? Поэтому камни – не пустые, они не могут содержать в себе нИчто. В них слово, но не то Слово, о котором в самом начале от Иоанна. В камнях на взморье слово не животворящее, а губительное:
«Сердца вызволенный ужас
Отольется мерой всей
В каменеющие уши,
В новый камень из камней».
Вот – оно: «утоление жгучего голода» любопытства. Вот она – языческая весть. Вот нам – записки из Стоунхенджа.
Текст образный, один образ развернут на все стихотворение, поэтому оно цельное и крепкое. В нем нет «Куда ж нам плыть?..» - автор, в отличие от Пушкина, не отрывок сочинял. Этим оно выгодно отличается от остальных конкурсных текстов, хотя ясно, что простота и цельность – не единственные критерии оценки, пусть и очень притягательные.
Иов и Бог: путь к вере. 3-4
Знаю, Промысел Твой таков,
что понять его - выше сил.
Это я говорю, Иов, с пепелища среди могил.
В каждом дне, что отмерен мне
скорбей множится череда:
убивают моих детей,
угоняют мои стада.
Рушит кровли кругом ураган.
Ветер пепел несёт с полей.
И чему я всю жизнь отдал -
горстка праха в руке моей.
Не по силам Твой приговор,
мне под этою ношей пасть.
А проказа, парша и мор -
только малая её часть.
И реченье моё к Тебе -
не стенание, но укор -
быть её не может жестоким Бог
Сына видевший на кресте.
Всё, что было дано Тобой,
всё в единый отнято миг.
Только вера ещё со мной…
Голос Бога: «Спасёшься сим».
«Быть её не может жестоким Бог» - здесь опечаточка. В общем-то, все понятно, но сперва спотыкаешься. А потом все время помнишь: «А, это там, где лишнее «ее»!
Тоже как бы цельный текст, но…
Но вот в чем отличие от предыдущего текста? В «Глухонемых» ЛГ один на один с валунами. ЛГ о чем-то мечтает, что-то предполагает в соответствии со своими представлениями о мире (вот где разница между ЛГ и автором – у автора представления о мире сложнее). И мечты у него свои, и понимание свое.
Здесь же автор сплетает ЛГ и Иова в одно. И читатель оказывается в конкретном месте – в земле Уц и – более того – в известнейшем литературном произведении. Теперь понятно, почему нет цельного восприятия данного стихотворного текста? Мы воспринимаем его и – одновременно – вспоминаем Книгу Иова. Сознание раздваивается, как при паранойи: мы стараемся читать внимательно, чтоб увидеть идейную разницу, если таковая имеется, и с облегчением вздыхаем, не найдя ничего крамольного. Диссиденту обращаться к библейским текстам некорректно, ортодоксу – результат может оказаться слишком обыденным.
В данном случае положение спасает то, что Иов сам – библейский диссидент. Он роптал, но в своих роптаниях оказался праведнее самых правильных. Поэтому нюансы текста в цензуре не нуждаются, когда заключительный аккорд – про веру.
Пути души. 3-3
На сколько наши души нас взрослее?
На жизнь одну, на две, на пять, быть может?
Ведь время их - вне цифровой системы.
Другой отсчёт для жизни душ положен.
На сколько наши души нас мудрей,
на опыт скольких живших поколений -
от неизвестных шумерских царей,
а может быть, и их ещё древнее?
В себе мы носим мрачный гордый Тибр,
туманный Лондон, площади Парижа…
А может поглотил священный Нил
прах прошлых тел, с душой моею
живших?
Меняет память русло и рельеф,
стирая отпечатки жизней прошлых,
чтоб не осознавали мы момент
вдруг полного с душою чужеродства.
Чтоб опыт прошлого, носимого внутри, не лёг на плечи непосильным грузом.
Чтоб было нам легко его нести.
И жили мы с душой своею в душу.
В свое время был на сайте Игорь Калина. В определенный творческий период он считал, что для рифмы достаточно совпадения одних ударных гласных. В общем-то, вполне приемлемая точка зрения. Вспомним Брюсова:
«Нет, я не знаю жизни смутной –
Горят огни, шумит толпа.
В моих мечтах – твои минуты,
Твои мемфисские глаза».
По нашей жизни «смутной-минуты» - вполне себе полноценная рифма. А вот «толпа-глаза»?
Я чувствую созвучие: из-за твердого «л», которое есть в обоих случаях, а также из-за трех предыдущих гласных: и-и-а(крышечкой). Да, гласные особо не звучат, но так или иначе себя проявляют.
А что в данном конкурсном тексте? «Тибр-Нил», «рельеф-момент», «внутри-нести»… Оказывается, это тоже проходной вариант. Здесь очень помогают женские рифмы (впрочем, как и у Брюсова). Порой они тоже слабенькие в плане звучности, но ни одна строка не лишена рифменной поддержки. Текст состоит из 5 четких катренов – они чувствуются, поэтому строфика тоже помогает «достраивать» рифму самостоятельно.
Текст интригует с первой же строки: «Насколько наши души нас взрослее?» Вопрос не дедективный, а как бы «поэтический» - мы сразу оказываемся где-то в Индии, где-то рядом с Буддой. Это зачин, завязка, - как в учебнике, хорошо проглядывается композиция стихотворения. Она последовательная и при этом закольцованная: читать дальше нам очень интересно - насколько души мудрее, насколько опытнее. На первый взгляд кульминация там, где про «прах прошлых тел с душою живших». Но это «ложная» кульминация, потому что основное вот здесь:
«чтоб не осознавали мы момент
вдруг полного с душою чужеродства».
Полнейший крах нашего осмысленного, как казалось, существования.
Но развязка, как в голливудском кино, не без надежды, не без оптимизма даже после полного краха:
«Чтоб опыт прошлого, носимого внутри,
не лёг на плечи непосильным грузом.
Чтоб было нам легко его нести.
И жили мы с душой своею в душу».
На предмет «душа в душу»… Тут я запнулся. После такого сильного, такого неожиданного напряжения всего лишь «душа в душу»… Это логично и правильно – «душа в душу», но читатель ведь не зря был почти при смерти, чтоб его воскресило только «душа в душу».
Хотелось бы воскреснуть в полной мере.
Сиддхартха
Еще слышны вдали раскаты грома, но ливень перестал и ветер стих, вторые сутки истязавший крону.
Идущий к цели – ты ее достиг.
Все шесть миров и тайну превращений души и тела бренного познав, ты пробудился.
Ты свободен?
Тщетно:
тебе не избежать другого сна.
Избавленный от горя и страданий, лишь замерло Сансары колесо, как обречен ты пребывать в нирване.
Едва проснувшись – сразу в новый сон.
О, эта сладость вечного молчанья и обретенный неземной покой… но почему глаза твои печальны и почему так грустен голос твой?
Подхвачен вихрем чувственного мира, иллюзий смутных разорвав покров, ты выбрал путь прочерченный пунктиром. Не будь к себе так беспощадно строг. Твой каждый шаг искусно соразмерен, поступок каждый взвешен и учтен, и постоянства лживая химера повержена в борьбе.
А дальше что?
К кому взывает вновь в попытке тщетной дальнейший путь нащупать в темноте в водоворот заброшенная щепка?
Ты разве этой участи хотел?
Родив в себе карающего бога, ты путь тернистый одолел.
Ты смог Закон познать – что суждено немногим.
Так кто ты, Буддха, если ты не Бог?
Так лотос, стебель тянущий из ила, являет взору чистый образец той красоты, что неподвластна силам – всегда ничьей.
Владеющий – слепец.
Любуйся, молча стоя в отдаленье, но не пытайся ею обладать. Твой разум удостоен просветленья и тайну жизни может разгадать.
Смотри: бутон, смыкаясь на закате, свой сладкий запах возвратит уже с рассветом, будет взор ласкать и вернет покой нетронутой душе. Лишь по крупицам создавая карму, она достигнет звездной высоты, чтоб возродиться, по закону Дхармы.
Ты умираешь –
Вот и снова ты.
Уже в другой телесной оболочке твоя заключена душа,
Отныне А́тма **.
Гордый одиночка, но почему ты замедляешь шаг?
Здесь тень деревьев отдых обещает, их ветви отражаются в реке.
Забудь
про путь нелегкий, пусть и налегке.
Скажи, Сиддхартха, что тебя смущает?
Ты – в тупике, а это означает, что не настало время отдохнуть.
Лишь измененья вечны: в этом суть
и этой мысли новое звучанье:
Вернись обратно, к самому началу, чтоб вновь и вновь отыскивать свой путь.
В каком-то смысле этот текст продолжает предыдущий (Пути души). Автор ли продолжает или приложили руку разные авторы – нам неведомо, но получилось интересно.
Что в этом тексте кажется наиболее симпатичным? Мне кажется – энергетика. Строки точеные, резкие, нет размытостей и неясностей. Автор рубит максимы – не топором, более тонким инструментом. А если топором, то очень искусно. Приблизительно так, как ГГ в сериале «Топор» (видел несколько серий). Именно рубит:
- Идущий к цели – ты ее достиг
- тебе не избежать другого сна
- не будь к себе так беспощадно строг
- владеющий – слепец и т.д.
Повелительное наклонение преобладает.
Это не рассказ, это инструкция.
Но тут такое повелительное наклонение, на которое не дуешься. Тут такая инструкция, которую хочется знать. Применять ли? Другой вопрос. Большинство из нас – люди другой культуры. Бегать босиком в лютый мороз с индийскими песняками для нас странновато. Но – кому что.
Итак – почему в данном случае повелительное наклонение не обидно, а вполне уместно? А потому, что автор говорит не от себя. Автор весь свой талант (немалый) вложил в «средства доставки». Мы чувствуем, что повелевает постигнутое автором древнее знание, а не его собственные доморощенные размышления. Нет, они тоже могут быть интересны и значительны, но в таких случаях подача должна была быть более приемлемой.
Здесь очень уместна запись стихов «в строчку», как записывают прозу. Во-первых, исчезает одна из искусственных граней, без которых запись стихов, в общем-то, почти немыслима. А в данном случае это плюс. Во-вторых, мы привыкли священные тексты называть стихами, хоть писаны они прозой. В целом получился достаточно гармоничный текст, в котором форма вполне соответствует содержательным задачам автора.
«Вернись обратно, к самому началу, чтоб вновь и вновь отыскивать свой путь». Что ж, вернемся к началу данного обзора: к «невозможностям оценок». Как сперва показалось, так мнение и не изменилось. Нет, все же слегка изменилось: надо говорить не о невозможности, а о трудности оценок. Если б можно было ставить сотые балла, было б еще ничего. А целые единицы баллов разделяют тексты слишком сильно. Да, тексты разные, но «накал поэтической нити» в них высок. В некоторых главенствует образ, в некоторых оригинальный взгляд, в некоторых эрудированность, в некоторых энергетика. А это все равно удача, как бы не сказались баллы на результате конкурса.
С уважением
П.Рослов