Литобзоры
Литобъединение: Братство зажжённой искры
Конкурс: Заповедная вотчина, доля твоя
Дата: 06.10.18 00:44
Прочтений: 79
Средняя оценка: 10.00 (4)
Комментарии: 4 (12)
Выставить оценку
литобзору:
Ночной обзор №4 от Александра Грозного
Ночной обзор №4 от Александра Грозного

Самойленко-Шевцова Н. В. Чудо-юдо - рыба-леда.

Безумие поверить в мир драконов, меняющих ежеминутно взгляды: гордыни беспринципные наряды в военных построениях ведомых.
Радиоактивно-атомный Чернобль - природно-техногенное творение: в реке Аида из душевной злобы - сомы-мутанты в зоне отчуждения.

Сбываются причудливые сны из старой сказки мудрого Ершова - громадные и хищные сомы в воде радиоактивного престола.
Гигантские, уродливые рыбы - кровавая цена за споры власти; учёные мужи, царям в угоду, вонзают меч в прекрасную природу.

И чудо-юдо - рыба-леда! Скопление нуклеотидов! Большая, скользкая торпеда радиоактивной Атлантиды.
Съедает кошек и енотов прожорливое привидение: не помещается в пространстве тень чудо-рыбы-нукле-тления.

И не глотала корабли, невинна в водорослях зелёных, но на костре её сожгли жестоких, атомных драконов.
Стремящийся владыкам угодить, учёный, слепо-жаждущий награду, экосистеме ставит смертную ограду и создаёт мутационный вид.

И ненасытные в сосуд гордыни сливают души раненых созданий - рыб изменённых, птиц, ранимых ланей!
Экотревога жертвенных страданий!
Ржавый палач земного потребления приводит приговоры в исполнение, и возникает - зона отчуждения.

Непрочность корпусов земных идей! Не учтены в проектах ржавых станций: землетрясения, наводнения, тайфуны, метеориты, изменения площадей.
О, близорукие дела людей: в раздорных пьесах страстного дракона - учёный-бес у атомного трона меняет вид созданий и вещей!

Когда в раздоре с ветреной судьбой, не видишь дел своих отчаянных последствий. Строения из вереницы бедствий для всех людей - стреляюшая боль.
У глупых споров - траурный конец и ложные победы у гордыни! Борьба за первенство неистовых сердец засасывает дух в болотной тине!

Сбываются пророчества Евангелия: Земля рыдает в брошенных полях, и Мефистофель в зоне отчуждения танцует на страдальческих углях!
Безумные лишь первенства желают, а мудрые скромны, в простой одежде в садах спокойно вишни собирают в парящем мире сливовой надежды!

Привожу полный текст, для тех, кому лень ходить по ссылкам. Итак, прочитал несколько раз, чтобы глубоко погрузиться в авторское видение данной проблемы. А проблема озвучивает сам автор – «Произведение о защите экологии от ядерного оружия».
Для примера берётся Чернобыль и описывается весь ужас техногенной аварии, на примере мутирующей рыбы. Учёные здесь выступают, как отродье дьявола и марионетки безумной власти, а страдающая природа, как поле боя человеческой гордыни. Идея проста – показать, как глуп и жесток человек по отношению к природе. И хотя Чернобыль, это скорее мирный атом, но автор всё равно причисляет его к ядерному оружию. Поскольку уж очень зрима его трагедия, удобна для восприятия и создания нужной атмосферы для переживания и сопереживания. А Ершов и Евангелие, играют скорее роль авторитетной опоры для сомневающихся в правоте доводов автора.
Что ж, стихотворение написано на высокой эмоциональной ноте, так и хочется схватится за голову, и воскликнуть, - Люди одумайтесь!
Да, наш мир хрупок и мал, и надо научиться жить в нем в согласии с природой, поскольку именно от природы и зависит выживание человечества.
Единственно, что меня раздосадовало, так это однобокая дьявольская роль самого человека:
«О, близорукие дела людей: в раздорных пьесах страстного дракона - учёный-бес у атомного трона меняет вид созданий и вещей!»
Как, говорится, ударил автор наотмашь, без всякого сожаления…
На этом всё. Спасибо автору за работу.

Ворошилов Сергей. Уголёк (рассказ старого таёжника)

Как живу? Знаешь, жизнь неторопкая.
Догораю под пеплом седым.
Но хожу ещё старыми тропками,
что протоптаны дедом моим.
На моторке к Студёному ýлову
я иду, где буянит река:
две скалы там с замшелыми скулами
пьют звенящую стынь родника.
Там начало урочища дедова.
Ну а дальше, меж сопок, тропа.
В дебрях диких, для люда неведомых,
ждёт меня родовая изба.
К ней всегда приближаюсь в смятении:
вёрст на сотню лишь лес да вода.
Место силы там, власть притяжения.
Словно в храм прихожу я туда.
У избы память щёлкнет капканом, и
издалёка аукнется крик.
Вижу будто, сморённый урманами,
возвращается в и́збу старик.
Лезет в гору с тяжёлой поня́гою.
Тащит рыбу и дичь, и грибы.
А дойдёт, прирастает корягою
к неприметному пню у избы.
Топим печку с ним, делимся прожитым.
Дед не прочь поболтать с молодым.
Любо нам у огня подытоживать
сказы леса, камней и воды.
Говорит больше он, я же слушаю.
Для него я, понятно, - малёк.
Вижу я, как рукою иссушенной
дед горящий берёт уголёк…
Божий свет постигал я мальчишкою.
Щедро сеялись зёрна добра.
Были лучшими детскими книжками
тех неспешных бесед вечера...
С той поры и живу я участливо
к людям пришлым, зверью и реке.
Знаешь, видится сон добрый часто мне -
уголёк в загрубевшей руке.

С первых строк не покидало ощущение дремотности, но не скуки. Нодо отдать должное автору, он постарался на славу, создав атмосферу доверительного рассказа. Приглушенные краски, и много полутонов, красивые полузабытые слова – стынь, урманы, поняга…, прибавляют стихотворению шарма, делая его более достоверным. Понимаешь, что автор знает, о чём говорит. И хотя сюжет не блистает новизной, стихотворение притягательно душевное.
Однако в одном из катренов меня резанула нелогичность:

«Топим печку с ним, делимся прожитым.
Дед не прочь поболтать с молодым.
Любо нам у огня подытоживать
сказы леса, камней и воды…» - собственно я, ждал что-то более приземлённого, что ли. Например, они делятся прожитым и подытоживают дела земные, радости и горести, чаяния и надежды, успехи и поражения, исполненные или нереализованные мечты. А так, разговор будто и ни о чём.
В целом же написано мастерски. Спасибо автору.

И ещё одна работа автора.
Деревенька

Снова скромное лето карельское
Заманило в луга коростелями.
Вот и тропка заросшая, сельская,
О которой скучал за метелями.

Вот и поле мое перекатное.
Как живется тебе за болотами?
Не бранят тебя пахари матами,
Нет колхозниц со спинами потными.

Всё страдаешь, душа каменистая?
Разлюбили тебя, позабросили.
Не сложилась судьба с коммунистами -
Как у нас говорят - поматросили...

Не нужна ты деревне, кормилица.
Умирает подруга запойная.
Без любви дело вряд ли осилится,
Вот и чахнет земля Вяйнемёйнена*

В деревеньке дома заколочены,
На подворьях ни шерсти, ни вымени.
Величалась деревня по отчеству,
А теперь не назвать и по имени.

Ребятня не кричит за калитками,
Пожни сплошь зарастают малиною.
Гибнет полюшко, потом политое,
Прежде знавшее силу былинную.

Вдаль иду по тропе огородами,
Тут и там каменистые россыпи.
Смотрит вслед чья-то малая родина...
Ох, и тяжки грехи наши, Господи!

Стихотворение 2007 года и, кажется, что где-то на конкурсе я его уже встречал, но не суть. Желание автора пробить слезу достигается уже на третьем катрене, где говорится, что, мол, не сложилась судьба с коммунистами, и что никому не нужна, и так далее. Интересно…, на дворе 2018 год, а что деревня? Всё то же беспробудное умирание? Как сегодня выглядит карело-финская окраина?
По сути, создается впечатление беспробудного, беспросветного бедствия, ужасающего по своему масштабу. Плач по деревне – я бы назвал исконно русским направлением в литературе. Так что же нас привлекает именно в этом жанре? Страдания! Отними у нас это чувство и рухнет вся поэзия мигом. В страдании есть идея, говорил Достоевский.
Вспоминаю случай, который рассказывал мне мой знакомый. Купил он дом в деревне, где-то в Тверской области, ближе к Питеру, году так в 96…, Так себе деревня, пару алкашей и пяток старух одуванчиков. Из всех рассказов только и слышно было, что всё разваливается и загнивает. Ездил он туда не часто, да и повод был простецкий – шашлыков пожарить и водки попить. Так вот, в году десятом или двенадцатом, встречаю его случайно на одной тусовке московской и сразу спрашиваю, как мол, деревня? Он мне и вываливает, - Представляешь, еду, как всегда к себе, сворачиваю с большака…, а там дорога, что за чёрт думаю, уж не ошибся ли? Еду дальше…, церковь в строительных лесах, купол красят, стены белят…, далее больше, заборы в деревне металлические…, люди снуют, магазин расширился… Всё, думаю, конец моему тихому уголку, накрылся отдых…, Где тишина, заросшие топки и безлюдье? Погудел два дня и домой…
Вот и пойми русскую душу.
А стихотворение отличное, спасибо автору.

Shevchuk K. Не оставляйте душу без присмотра

не оставляйте душу без присмотра
чтоб не прослыть бездушным дураком
во времена подушного досмотра
храните душу в сейфе под замком
...
я знал их три года назад - очень странная пара
она - роковая брюнетка с фигурой модели
он - маленький тощий индус, доходяга из дели
обоим по двадцать. ничто не сулило кошмара
...
мир много страшней, чем мы видим. когда он смеется
она выпадает росой над окраиной дели
жизнь - легче, чем сон, где никто никогда не проснется
чтоб выйти в реальность окна. да какое мне дело
...
сегодня мне страшно, я знаю так много о прошлом
я вижу изъяны и боль в их нескладных фигурах
слова неудачны и мелки, молчание - пошло
привязанность душ выпирает из тел арматурой
...
будь прокляты время и место их краденой встречи
судьбу не накормишь, забвенье несется по следу
и слепнет в росе от лучей сохраненного света
да здравствует время и место их таинства встречи
...
нам может казаться, что все, как всегда, в нашей власти
уехать, жениться, забыть, к черту стыд и участье
а дели все так же, как раньше, разбито на касты
и в дели, как раньше, нет места для счастья
...
и рушится мир, сны и касты в больной круговерти
цунами искристых росинок, росинкотрясение
и ветер в открытом окне - не дыхание смерти
а шанс на спасенье, единственный шанс на спасенье
Итак, трагедия. И единственный выход, это выход из окна. Автор убедителен в том, что другой исход не возможен. Что это, фатализм или безучастное описание ситуации? При всём накале страстей остаётся множество вопросов, а всё потому, что слишком размыты характеры героев, нечётки образы. Возможно, автор и добивался такой импрессионисткой картинки, чтобы сделать упор на душевные переживания. Что ж, это ему удалось. По накалу – десятка из десяти возможных.
Спасибо.

Верн А. Деревенский чай

И вновь я вспомнил деревенский дом,
Веранду и скрипучее крылечко,
Пылают угли в чреве русской печки,
И трое нас за вытертым столом.
Я так любил вечЕрять под закат,
Смотреть на луг, где солнца шар садится,
Чаи гонять, и коз, залезших в сад.
А после чая втрое слаще спится.
Что знал я, питерский, про их крестьянский быт,
Тот, кто не жил в деревне, тот не вникнул.
Я просто лето дО смерти любил
И три прекрасных месяца каникул.
Я помню тот огромный самовар,
Из белой меди. Шишки на растопку,
И крестный мой, уже почти не стар:
За ужином он выпил ровно стопку -
Помолодел. И был бы рад гостям.
Его лицо уродливо-прекрасно.
Он говорит: Собрали по частям,
Зимой, в сороковом. Карельский, ясно.
И потечет неспешный разговор,
Про сенокос, войну (слезинка стерта),
Что отелилась Звездочка вечОр,
А чай грузинский, жаль, второго сорта.
Крутой струей ударит кипяток
В большую чашку с трещиной по стенке,
И тетка скажет мне: Еще пятОк
Стаканов и пойдем бай-бай в постельку.
Мы пьем и только утираем пот,
Сердечной мышце в полную нагрузку,
И сахарок кусковый, самый тот,
С которым пьют, зажав в руке, вприкуску.

По-деревенски жизнь течет, без грез.
И крестный мой давно простился с нами.
Но я зову, ты слышишь, я привез.
Тот, твой любимый, в пачке со слонами...

Стихотворение по-домашнему тёплое и уютное. Удачно подмечены и расставлены так называемые маркеры узнаваемости, то есть чай со слоном, самовар на шишках, сахар кусковой… Отлично передан образ фронтовика, лицо в шрамах, груз пережитого – сложенный из неторопливости рассказа. Вот так, из кусочков воспоминаний мальчика, складывается детская картинка счастья. А, вот здесь, мне послышался такой вариант, попроще, что ли… Конечно, автору виднее, но сложность в изложении не украшает стихотворение.
Я помню тот огромный самовар,
Из белой меди. Шишки на растопку,
И крестного, что был по виду стар,
Но выпивая в ужин ровно стопку -
Он будто молодел, и потакал гостям.
А про лицо уродливо-святое
Он говорил: Собрали по частям,
Карельский фронт, зима сорокового…

Спасибо за историю.
И ещё одна работа автора…
Родное Захолустье

Цыц, надменные столицы,
Шли бы лесом – далеко.

…В Захолустье сладко спится,
Да и пишется легко.

Много ль надо Захолустью:
Свет, да валенки зимой.
Не в почёте там холуйство
С перемётною сумой.

В Захолустье царство лени,
Смотрят вдаль, готовят впрок.
Вдруг какой родится гений,
Иль заявится пророк.

Захолустье любит Бога,
Хоть и Бог его забыл,
Что до чёрта – есть немного,
Если б ведал, да кабы…

Захолустье хлещет водку,
Чтоб забыть про маяту.
Захолустье режет глотку,
Коль уже невмоготу.

Своего же не упустит,
От чужого – не возьмёт.
Всколыхнётся Захолустье,
Если колокол забьёт.

Захолустье долго помнит,
Свято верит: благодать
Расцветёт и пустит корни.
Да отсюда не видать.

После пьянки или буйства
У него смущённый вид.
Нас не любят там – и пусть их.

Но при виде Захолустья
Тихо сердце защемит.

Стихотворение приятное во всех отношениях. И мысль хороша и драйв есть. А вот глотку лучше драть или надрывать, а не резать, оно и по смыслу и по звуку звучит корректнее. Так что…
Захолустье хлещет водку,
Чтоб забыть про маяту.
Надрывает (воплем, песней, криком…) глотку,
Коль уже невмоготу.
А в целом, ай, как хорошо…, спасибо автору.

Димир Юлин. Смерть в театре.

А в театре тишина,
Ты опять сидишь одна,
Он на сцене, он чужой
И не быть ему с тобой.
Ты готова все отдать,
Чтоб его к себе забрать,
Но спектаклю нет конца
Грим не смыть ему с лица.
Он на сцене много лет,
Покорил он белый свет,
И не счесть его ролей,
Был добряк и был злодей.
Сцена - вот его весь мир,
Он здесь бог, король, кумир.
И тебя он покорил,
В свой талант на век влюбил.
Что же делать, как же быть?
Ведь тебе нельзя любить.
Ведь давным-давно истек,
Его жизни земной срок.
Но опять в театр ты,
Не косу несешь - цветы,
И спектакль бесконечен,
Ведь талант актера вечен.

Читаю и думаю, сейчас кто-то умрёт не иначе…, а тут вон оно что. Ходит, понимаешь, смертушка по театрам, зависает от актёрского таланта и не выполняет свою миссию. Что ж, увлекательная ситуация. В конце раздосадовала смена ударения, вместо последнего слога, оно уплыло в начало. Получилось размыто, словно после пикантного блюда подали манную кашу.
Что же касается послевкусия, то оно как ни странно – тревожное. Потому что в жизни все гораздо прозаичнее и трагичнее, а хотелось бы верить в сказку.
Спасибо.

ГЕС. НА ПАМЯТЬ

По засёлкам торо′к убегает в поля,
ко′лки тонких осин позолочены небом,
сухо пахнет земля и бензином, и хлебом,
по околицам сёл разрослись тополя.

Только вспыхнет денни′ца в осенней тиши,
как печные дымки станут в небе заметны,
и потянутся с ро′сстаней зябкие ветры,
чтобы в сонной реке разбудить камыши.

Звякнет в сенцах ведро и парным молоком
пропитается дом, замурлыкает кошка,
и от тёплых яичек белёсо в лукошке,
и вставать, в одночасье, на радость легко.

Дальний гай отшумит, дожидаясь зимы;
в сеновалах укроется память о лете,
а полёвки, придя зимовать на пове′ти,
допекут своим писком похуже чумы.

С каждым про′житым днём станет меньше забот,
заровняет снежок по лесам буера′ки,
воробьи перестанут устраивать драки
и старушки пойдут поболтать у ворот.

Их были′чки и шутки сегодня не впрок,
и, за давностью лет, вряд ли слышать придётся -
пусть, хотя бы в стихах, архаизмами вьётся
тот, почти позабытый, родной говорок.

Автор, аккуратно, со знанием дела поиграл со старыми словечками. Получилось элегантно и музыкально. Не скажу, что мне нравится такой стиль, стихотворение скорее напоминает хорошо выполненное задание, очень хорошо выполненное. Однако что-то есть в нем душевное, что заставляет забыть про всякие трудновыговариваемые: пове′ти, денни′цы и ко′лки. И в этом большой плюс.
Спасибо автору за искренность.

Алания Брайн. Макбет
от заворожённых волн изумрудных твоих долин
до неприступных подножий белёсых гор
рыжеволосые ведьмы нагнали дым
и с царственным шёпотом шествуют из него

Макбетом безумным вновь вижу их наяву :
бирнамский лес идёт на замок - бессмертных нет
какое счастье пасть на твою траву
держа волыночный стон нескончаемый в голове

врастать без усилий в мясистую топь побед
багряным атласом устланы вкруг поля
кого я любил, что имел, это всё - тебе,
Шотландия. единственная моя

А вот песнь про уголок далёкий и загадочный. Почему-то вспомнился Мандельштам:
«Я не слыхал рассказов Оссиана,
Не пробовал старинного вина...
Зачем же мне мерещится поляна,
Шотландии кровавая луна?..»
А впрочем, первое и самое сильное впечатление о Шотландии и Шотландских мифах я подчерпнул ещё в молодости из «Пирата» Вальтера Скотта. С такой кропотливостью и дотошностью он описывал жителей и быт северной Шотландии, что после прочтения этого фолианта мне уже казалось, что я там был, мёд пиво пил…
Но вернёмся к произведению. Как я понял, это стихотворение написано под впечатлением от Шекспировского Макбета. Именно там безумный Макбет МакФиндлах (сын Финдлаха) веря предсказаниям ведьм, убивает короля и восходит на трон… Красивая пьеса, но исторически неверная. Впрочем, как и все пьесы Шекспира. Не надо забывать, что и Шекспир, и Скотт были англичанами, а Шотландия лакомый кусок для английской короны. И что по- вашему должны были написать эти слуги короля?
Впрочем, мне нравится даже такая интерпретация, поскольку в ней есть накал и страсть. Словно скальды затянули протяжную пеню про великую битву королей на израненной земле Шотландской.
Спасибо автору.

Ирина Голубева. РУСЬ ПАТРИАРХАЛЬНАЯ...

Дорога за околицей, пропавшая в полях,
Трава, росой умытая, как будто бы в слезах,

Заброшенный и канувший в забвение погост,
И маковка церковная над всей деревней в рост.

Крест-накрест заколочены окошки у домов,
Не слышно ни мычания, ни лая, ни шагов.

Колодец журавЕльный крапивою зарос
И в землю, наметённую ветрами, крепко врос.

И не скрипит заржавленный флюгер-петушок,
Не сохнет на заборе перевёрнутый горшок.

Гармошку забулдыжную не слышно с берегов
Реки, заросшей ряскою, кустами лопухов.

В полях — не васильковая, не спеющая рожь,
Где колосок румянится, как золотая брошь, —

Шагнул в поля широкие и сухостойный лес,
Давно уже иголками и шишками облез.

О Русь патриархальная, предмет для небылиц,
Забытая овалами своих прекрасных лиц,

И оберег предательски твой древний мир не спас,
И верою, и правдою он защитит ли нас?

Прочитал и задумался, а что такое патриархальная Русь, ну скажем в историческом разрезе? В конце ХVI века появился, таки у нас свой Патриарх, а значит, с этого момента и начинается патриархальный период. Далековато. Ну да ладно, это несущественное отступление.
Вот что я хотел отметить, когда создается произведение определённого жанра и настроения, то тут важно всё, особенно детали.

«Колодец журавЕльный крапивою зарос
И в землю, наметённую ветрами, крепко врос…»
Обратите внимание, что в этом четвёртом катрене рифма «зарос-врос» как эхо продолжает рифму второго катрена: «погост - в рост», что не придаёт стихотворению элегантности и свободы звучания. Да и наметённая земля, в которую врастает колодец – тяжеловатая для восприятия картинка. Я бы написал типа…

Колодец журавЕльный, крапива с беленой,
От ветра, в землю вольную зарылся с головой…

Впрочем, это всего лишь мои фантазии на тему авторского произведения.
И еще вот здесь:
«Гармошку забулдыжную не слышно с берегов
Реки, заросшей ряскою, кустами лопухов…» - Как-то обидно стало за гармошку, к которой приклеили такой неприглядный ярлык. При всей лиричности стихотворения, это словосочетание явно грубовато звучит. Пощади автор, найди гармошке достойное прилагательное.
А в целом стихотворение яркое и запоминающееся.
Спасибо.
Комментарии: 4 (12)