Литобзоры
Литобъединение: Живой Звук
Конкурс: Заповедная вотчина, доля твоя
Дата: 22.07.18 19:20
Прочтений: 139
Средняя оценка: 10.00 (5)
Комментарии: 4 (8)
Выставить оценку
литобзору:
Хорей
Гумилев так думал о хорее: «У каждого метра есть своя душа, свои особенности и задачи… Хорей, поднимающийся, окрыленный, всегда взволнован и то растроган, то смешлив, его область — пение…»
После «Не жалею, не зову, не плачу», «Клен ты мой опавший» и других Есенинских хореев кажется, что Николай Степанович абсолютно прав: хорей поется с душой и от души. Однако ХХ век (не только, конечно же) доказал, что песни могут быть написаны любым размером, даже верлибром («Я прошу, хоть ненадолго…», рэп). Правда, не могу вспомнить песню, написанную гекзаметром. Впрочем, гекзаметр – тот же дактиль, только строго шестистопный и иногда с перебоями). То есть любой размер годен для любых целей.
Но определенная заданность метров все-таки чувствуется. Шенгели считал, что заданность историческая – нас приучили и мы привыкли.
Пусть историческая, а не генетическая, но она есть. Вопрос стиховедами запутан: вроде бы, у метра есть некий «ореол» от природы, а с другой стороны, этот ореол «благоприобретенный». Вопрос, конечно, интересный, но правильное его решение все равно не имело бы практического значения. Авторы размер выбирают интуитивно. Размер уже существует, когда цельного стихотворения еще нет. Больше того, иногда нет даже ясного видения стихотворения.
Поэтому не будет большой ошибкой сказать, что в стихах историческое и генетическое сплетаются и срастаются.
На данный момент на конкурс представлены практически только пятистопные хореи, только Эн предложила трехстопный с усложненной рифмовкой. Впрочем, так и следовало ожидать: трехстопный хорей никогда не был самым «массовым» из хореев, а вот пятистопный стал очень популярным после Есенина (а на Есенина, похоже, сильно повлиял Лермонтов, напитанный, правда, мотивами суриковцев).
Среди стиховедов распространено мнение, что пятистопному хорею присущ мотив дороги, типа ударные вторая и третья стопы похожи на шаги. Это мнение сформировало «Выхожу один я на дорогу», в нем этот ритм соблюдается. Там не только это интересно; стоит обратить внимание на обязательную «сильную» мужскую цезуру после второй стопы. Но вернемся к «мотиву дороги», который явно прослеживается у г-на Стукало:
Я возьму с собой, что было свято,
Чем горел, дышал и просто жил.
Не скопил добра — служил солдатом,
Но судьбою этой — дорожил.
Дорожил страной, отцом и мамой,
От любви рождён, и для любви, —
Дар служить, наверно, нужный самый,
Дар любить — наверное — в крови.
Путь крылатый — назову судьбою,
И возьму с собой за окоём, —
Не бывает Родина вдовою,
Если в вдовьей памяти живём.
Если помнят нас. И если любят,
Всем разлукам долгим вопреки, —
И бегут по венам — вдовьим, хрупким, —
Вдовьи слёзы памяти-реки.
Сохрани, Господь, в своих ладонях
Той любви святую благодать.
Будем жить, пока живут и помнят —
Долг Солдатский, Родину и Мать.
Только в двух словах в третьей стопе – пиррихий. В остальных – точное соответствие наблюдениям стиховедов: вторая и третья стопы – ударные. Ну и мотив пути налицо: «Путь крылатый — назову судьбою, И возьму с собой за окоём, —…»
Получается, стиховедам верить можно.
У Ольги Королевой в «Вечере под Суздалем. Домонгольский свет» все совсем по-другому:
Призрачным подобием клинка
Месяц занесен над колокольней.
Я пришла сюда издалека:
Здесь мои невырванные корни.
Лодки в отдаленье в пойме рек.
Этот круглый холм тогда был мысом.
Здесь в дороге выбрали ночлег
Ехавшие в Киев Глеб с Борисом.
Ужин был сготовлен на костре.
Наскоро сколочен стол дощатый.
Месяц поднимался, и горел
В зарослях кувшинок свет заката.
Утром приводил пастух овец:
В пойме травы выше и сочнее.
Братьям – собираться: ждет отец.
Плыть и плыть – покуда не стемнеет.
Вижу у подножия холма
Место, где поздней возникла пристань.
Кладка из булыжника видна
В поросли травинок бархатистых.
Я брожу по берегу, храня
Трепет перед древнею долиной.
Кто-то мне в часовне дал огня –
Сумерки тревожить дней былинных.
Сильно обмелел, ушел в осот
Водный путь князей по узкой Нерли.
Но река по-прежнему несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.
Не совсем логична мужская рифма в нечетных строках: ведь следующий слог в четной строке ударный, из-за чего имеется как бы столкновение ударных слогов. Но в данном стихотворении это закон. Есть одно «но» и «я» - их ударение делегировано словам, стоящим за ними, но опять же – как прочитать; можно и выделить ударение голосом. Ольга делает ударной первую стопу, а не вторую с третьей; ее путь как бы назад, что соответствует тематике текста.
Много раз говорил: автор, скорей всего, не всегда думает об указанных мной ударениях и пр., но он интуитивно находит подходящую форму, которая соответствует определенным схемам. «Схема» - слово для хорошего стихотворение неудачное, признаю.
Любопытства ради сравним:
«Призрачным подобием клинка/Месяц занесен над колокольней.» (О.Королева)
и
«Россия Достоевского. Луна/Наполовину скрыта колокольней.» (А.Ахматова)
Не думаю, что автор вспоминала Ахматовские строки при сочинении своих. Просто картина, в которой темнота, луна и колокольня, действительно, перед глазами каждого россиянина и воспроизводится автоматом.
В истоке Волхова
Ильменской земли обжитый угол.
Сотни колокольных говоров.
В небе серым шлемом блещет купол
Церкви – собеседницы ветров.
Кто пришел из давнего похода –
Жизнь свою окончили в трудах.
Древний берег – в дачах, огородах,
Пристанях, курятниках, садах…
Ветер, просыпаясь на рассвете,
Гонит вдаль густые облака.
Полнятся быстрей рыбачьи сети.
В будущее катится река...
Дочки рыбака, задрав подолы,
Тянут лодку в озеро с мели.
Путь воглубь веков тяжел и долог.
Свет их – Александр* – в той дали.
Ритмически это стихотворение похоже на предыдущее: также обязателен ударный слог в начале строки, также частые пиррихии вместо ударений во второй и третьей стопах. Александр читается как АлександЭр – что ж, «р» - фонема слогообразующая, но слог редуцированный, поэтому всегда как бы спорный для слуха. Не все так произносят, но возможность засчитать «НДР» за слог признают все.
Эн. Продается дача
Продается дача.
Огород в придачу.
А еще рассветы -
Пламенем в окно.
Куст сирени справа,
Игры и забавы,
Маленькое лето,
Детское кино.
Стоптанные тапки,
Грабли, вилы, тяпки,
Аромат клубники,
Пчел веселый рой…
Старая скакалка,
Ранняя рыбалка
И шиповник дикий,
Но такой родной.
Что вы? Я не плачу.
Продается дача.
Все обыкновенно:
Розданы долги.
Вот и снова лето.
Старый домик, где ты? -
Крыша, двери, стены…
…Мамины шаги…
Перед нами три восьмистишия, родоначальник которых тот же Лермонтов: «Горные вершины и т.д.» Первоначально мотив дороги (как и в «Выхожу…») преобладал. Вот вспомним Фета: «И саней далеких одинокий бег». Никитин и Суриковцы упростили стихи, «окрестьянили»: «Вот моя деревня, вот мой дом родной…» Автор в данном тексте придерживается суриковского настроения, да и, пожалуй, тематики. У Сурикова: «Весело текли вы, Детские года! Вас не омрачали Горе и беда». У нашего автора: «Старый домик, где ты? - Крыша, двери, стены… …Мамины шаги…» Одним словом – воспоминания детства.
Насколько мои наблюдения «притянуты за уши»? Для меня – ни насколько. К настоящему времени насочинено столько, что невозможно не быть созвучным целому ряду авторов. Тем более, что стихотворные размеры заранее обрисовывают круг тем.
Но ни в коем случае это не означает, что теперь не стоит сочинять. Еще как стоит. В стихах (искренних, не дежурных) мы видим душу автора, а каждая душа драгоценна для Бога и – потому тем более для нас. Не ее печали или радости, а сама душа нам дорога: через «печальки» мы просто ее лучше чувствуем и понимаем. И стихи – как мостики между нами; без них мы бы и не узнали о чьем-то существовании. Хорошо идти по искусным мосткам; тяжело или невозможно карабкаться по веревочным лестницам – порой махнешь рукой и пойдешь своей дорогой.
К Эн не дойдешь – прибежишь. Во всяком случае к тем уголкам ее души, в которых эти стихи рождались.
С уважением
П.Р.
Комментарии: 4 (8)