Литобъединение: Земля "Запасной Вариант" (Четвёртое измерение)
Конкурс: По живому. 2015. Отборочный тур
Дата: 21.11.15 09:51
Прочтений: 202
Средняя оценка: 10.00 (8)
Комментарии: 3 (6)
Выставить оценку
литобзору:
По живому: прозой о стихах
Когда начинаешь говорить о стихах прозой, и не художественной, а обычной такой скучной прозой, когда вместо образов начинаешь видеть «смыслы», то хорошо чувствуешь, что стихи «разукрупняются», эти самые «смыслы» становятся мельче. Думаю, это чувствуют все, и никакой прозы о стихах быть не должно. Но стиховеды существовали всегда и будут существовать. Наверное, объяснения этому странному явлению можно найти в словах Борхеса: «Господь, спася металл, хранит и шлаки». Стихи и стиховеды не просто сосуществуют рядом, практически на одной территории – здесь симбиоз. Может, не взаимовыгодный, даже с какой-то стороны паразитический, но тем не менее почему-то необходимый. Это нечто вроде апологии обзорам.
Вощенко Л.В.
Я стану облаком
Если я уйду, я стану облаком
Белоснежным, легким на подъем.
В платьице горошком чудносотканном
Плавать буду в небе голубом.
Если я уйду, я стану росами,
Россыпью алмазов на полях,
Или предрассветными вопросами
На незатухающих углях..
Если я уйду я стану бабочкой
Необыкновенной красоты.
Или сизокрылой милой ласточкой,
Или феей сказочной мечты...
Первый катрен я прочитал с огромным удовольствием. Вспомнилось любимое из Бальмонта: «Я ведь только облачко. Видите, плыву...» Представилось голубое платье в белый горошек. Чудносотканное? Немножко литературно, уже как бы что-то синтетическое. Ну, ладно, хотя...
Второй катрен почти сплошь из этого «хотя», из «синтетического»: алмазы, предрассветные вопросы, незатухающие угли. Естественность образов первого катрена исчезла. Очарование тоже. Философичность (неплохая, кстати) не поддерживается свежими образами.
Бабочка необыкновенной красоты – необыкновенно хороша (запятую бы поставить). Сказано просто, в милиметре от штампа. Но такое пограничье очень ценно: все знакомо, но эмоции еще не стерты, действуют. На предмет «феи сказочной мечты» пусть выскажутся другие, у меня хороших слов нет.
Алмазы, предрассветные вопросы, фея сказочной мечты — из другой оперы. Будто бы чудную классическую мелодию прерывает киркоровский шлягер. Двойственность впечатления от стихотворения не проходит. Многое нравится, ну, а о чем-то другом я тоже написал.
Марат
* * * (Всё случится само по времени...)
Всё случится само по времени,
Вы не верьте попам с попятами:
Если небо Христом беременно,
То, куда ж ему, на попятную?
Об заклад бьюсь, готовьте денежки:
Знаю, скоро ткнёт пальцем маленький
В образа с Пресвятою Девою,
Называя её бабманею.
Будет жить на соседней улице,
Бегать в школу, известно, среднюю,
И физичку, училку-умницу,
Почитать сухарём и врединой.
Позже, в драке, постигнет кожею,
Потирая синяк сомнения,
Что, по сути, есть Сила Божия -
Масса Бога - на ускорение.
Но однажды придёт проклятая
По чиновничьей чьей-то глупости,
И кровинка того, распятого,
Между ней и народом вступится.
Сколько было таких, вы помните?
Сотни раз приходил – заметили?
Давит неба утроба полная,
Видно, срок ему - в этом месяце…
Не скажу, что принципиально прохожу мимо «богоборческих текстов». С теми богами, с которыми авторы борются, не грех бывает и всем побороться. Есть такая притча. Атеист рисуется перед хасидом: «Не верю я в бога». Хасид отвечает: «И я не верю в того бога, в которого ты не веришь». Как правило, у «богоборцев» перед глазами какая-то карикатура, с которой они легко расправляются в своих текстах. Сам нарисовал, сам посмеялся.
В данном случае все сложнее, текст не без таланта. А талант, что ни говори, дар. Автор вспоминает в комментах: «Меня за этот стишок под размахивание крестами и кадилами выперли с кураевского сетегадюшника и троекратно предали банафеме... :)» Не знаю, что представляет из себя упомянутый сайт. Знаю, что некоторые бывают «бОльшими роялистами, чем сам король». Предполагаю, что просто не успели договориться о терминах.
Так вот, дар обеспечивает некоторые удачи, но общая «туманность» текста предполагает, что автору какие-то вопросы еще предстоит решить. Ведь текст не однозначно – богоборческий. Скорее всего, тут поиски. Борьба не с богами, а тренировочный «бой с тенью».
Маша Неваша
Андел
«Что утонет, то, поди, не сгорит?
Да, иголку проще найти в золе… -
бабка Нюрка шепотом говорит, -
Люди - божьи анделы на земле!
Не копи, скаредничай - всё одно:
жисть - костёр, кочёвка невдалеке.
Будь простым, широким.
Добро - оно посильней чем,
денюшка в гомонке.
Не считай обиды - напрасный труд.
Заживут, как прыщики до венца.
Что грехи? И мухи к навозу льнут.
Человече - ты.
Отрухнись в сенцах.
Я б еще добавила в Богов след:
не замай,
не жадничай,
не калдырь!»
Бабки нет уж больше десятка лет,
но приходит ночью,
поёт псалтырь.
С нами правда?
А может быть Босх, и Бах?
Обережный круг, навесной замок?
Тихо «андел божий» скулит в сенцах -
целовальник,
висельник,
скоморох.
Как хорошо получилось, что эти два стихотворения рядом, друг за дружкой. Как говорится: почувствуйте разницу. В предыдущем стихотворении – фантазмы, черные тени, обиды, нервы. А в этом бабка настоящая и говорит жизненные вещи. С ее словами можно соглашаться или не соглашаться, можно улыбнуться и пройти мимо, можно воспринимать как собственный моральный кодекс. Читатель решит, как относиться к бабкиным «заветам». Но не серьезно относиться он не сможет: тут правдивая картина, от нее не отмахнешься. Если действительность показана ощутимо, если читатель понимает: да, все так и есть, то и к «заветам» – практически полное доверие, они выстраданы, а не надуманы.
Босх и Бах помогают различить «действительность настоящую» и «действительность вторичную — культурную», но вот лично мне царапают ухо как нечто слишком чужеродное всему стихотворению. Два последних стиха не совсем ясны. Тут странность: они мне нравятся, хоть и не понятны.
Стукало С.Н.
Живи, страна: и, если брат — за брата, —
Твои свершенья простоят века.
В находках дня, в полуночи утратах —
Всевышнего незримая рука.
И в цветнике, и в заповедной чаще —
Не чаще жизни торжествует смерть,
И нет потерь у тех, кто не обрящет
Любимой, для которой станет петь.
Не верю я, что кто-то не заплачет,
Не заплатив по вечности счетам, —
Есть счастья край. Я знаю — это значит,
Что там — за краем — место есть мечтам.
Бредут века, но каждый камень знает —
Здесь нет цены у дома и страны:
Года — рука незримая листает,
А в них — вино томится без вины.
Морские волны лижут побережье
И на песок выносят янтари…
Поговори со мной о неизбежном,
И о любви со мной поговори.
Передохни. У мира на коленях —
Твой чуткий сон ненадолго замрёт…
Мы ходим в гости к нашим сновиденьям, —
Там грёзы водят звёздный хоровод.
А среди них, забыт и неприкаян, —
Далёкий дом, в потерянном краю,
И улетает в журавлиной стае
Моя душа. Я — до сих пор люблю…
Вот стихотворение, о котором говорить трудно. Форма отточеная, автор владеет стихом блестяще. Многие строчки афористичны. Автор умен и говорит дело.
Но к чему порой приводит виртуозное мастерство? Иногда оно, как кажется, выбивает тепло из слов. Этот текст мне напоминает кованную решетку – прочную, элегантную и холодную. Слова как из морозилки. Три стиха завершаются многоточиями – но разве за многоточиями недоговоренности? Или тепло, о котором как бы вслух не говорят? Да, не говорят, это понимаешь, но теплее не становится.
Возможно, это происходит из-за таких строк: «А в них — вино томится без вины» или «Здесь нет цены у дома и страны». Для многих сочинителей аллитерация «вино без вины» или внутренняя рифма «цены-страны» было бы большой творческой удачей. А здесь это переизбыток мастерства, которое вытесняет тепло.
SergeyAgdarov
Почему... почему...
Я, свернувшись в клубок, лягу тихо в углу,
Заскулю от бессилья и боли...
Не помощник мне Бог. Жизнь - металл по стеклу.
Рана с горстью насыпанной соли...
Почему я не волк? Почему человек?
Для чего столько правил и истин?
Сколько чувств, какой толк? Завсегдатай аптек
И противник пощад и амнистий...
Я в колоде - не Туз, не Валет, не Король,
Номиналом я ниже шестерки...
Но, при этом, не трус, точно знаю - не ноль,
Почему же вся жизнь на галерке?
Я не верю в Судьбу, гороскопы - фуфло,
Суесловия - пища невежам...
Что такое табу? Почему правит зло?
Почему, не отмерив, мы режем?
Почему никому не приходит в главу
Перестать мерить всех по лекалам?
И тюрьму, и суму, и дворец, и халву,
Невозможно судить трибуналом...
Я, свернувшись в клубок, лягу тихо в углу,
Заскулю от бессилья и боли...
Я сказал и умолк, воспротивившись злу...
Я, как волк, но живущий в неволе...
Бросается в глаза негатив. Сперва по мелочам: зачем «в главу» – ведь в голову, в голову! Непонятен здесь этот старославянизм. И «халва» – в одном ряду с «тюрьмой, сумой, дворцом» – кажется бедной родственницей. Потом видишь, что негатив всеобщий: и мир не тот, и у ЛГ в мире не желаемый им номинал. В таком кошмаре не легко разобраться, что главное для ЛГ: несовершенство мира или его, ЛГ, низкий номинал.
Но удачен главный мотив – образ волка в углу. Он выписан явственно. Чувствуется злоба, чуть что – все-таки цапнет.
С уважением
П.Р.