Здравствуйте!
Искренне извиняюсь перед УЧАСТНИКАМИ конкурса, СУДЬЯМИ, АДМИНОМ сайта! После вынужденного и долгого отсутствия прошу НЕ ЗАКРЫВАТЬ конкурс, а продлить ЕГО до 30 августа 2006г.
Все условия и правила конкурса остаются в силе...
Спасибо за терпение и понимание!
Отдельное извиение всем, кто прислал рецензии, потихоньку буду всем писать.

С уважением ко всем литсоветовцем, Александр Перволоцкий.
В связи с большим количеством заявок на конкурс и некоторой задержкой в его проведении прошу продлить конкурс "СТИХИ ИЗ ВЕТРА И ДОЖДЯ" до 30 МАЯ 2006 г.
Отбор стихов в последний отборочный Тур будет более взыскательным.

С уважением, А. Перволоцкий
Участники 3 Тура конкурса Стихи из ветра и дождя определены.
Это предпоследний отборочный Тур нашего конкурса.
Просьба к уважаемому жюри начать свою работу. Крайний срок выставления оценок 8 АПРЕЛЯ!
Заявки на конкурс Стихи из ветра и дождя приниматься больше НЕ БУДУТ!
ВСЕ произведения, выставленные после 1 апреля 2006 г., будут удаляться!

С уважением,
организатор конкурса Стихи из ветра и дождя
Александр Перволоцкий.
С 3 попытки удалось стать автором пристижного поэтического сайта "Русские рифмы". Что сказать? Рад, конечно!
Моя страница:http://rifma.com.ru/poet.php?is=pervoloz
Ваш А. Перволоцкий.
Сердечно, искренне, от всей души поздравляю всех женщин и девушек нашего ЛитСовета с праздником Весны!
Здоровья!Радости! Счастья! Красоты! Любви! Тепла! Солнца!
Веселого настроения! Я люблю вас!!!
Ваш Александр Перволоцкий
x x x

"Был светлый небосвод
светлей тех ног
И слиться с темнотою он не мог."


В тот вечер возле нашего огня
Увидели мы черного коня.
Не помню я чернее ничего,
Как уголь были зубы у него.
Он черен был, как ночь, как пустота,
Он черен был от гривы до хвоста.
Но черной по-другому уж была
Спина его, не знавшая седла.
Недвижно он стоял. Казалось спит.
Пугала чернота его копыт.
Он черен был, не чувствовал теней,
Так черен, что не делался темней,
Так черен, как полуночная мгла,
Так черен, как внутри себя игла.
Так черен, как деревья впереди.
Как место между ребрами в груди.
Как яма под землею, где зерно.
Я думаю: внутри у нас черно.
Но все-таки чернел он на глазах!
Была всего лишь полночь на часах.
Он к нам не приближался ни на шаг:
В паху его царил бездонный мрак.
Cпина его была уже не видна,
Не оставалось светлого пятна.
Глаза его блестели как щелчок.
Еще страшнее был его зрачок.
Как будто он был чей-то негатив.
Зачем же он, свой бег остановив,
Меж нами оставался до утра.
Зачем не отходил он от костра,
Зачем он черным воздухом дышал,
Раздавленными сучьями шуршал?
Зачем струил он черный свет из глаз?
Он всадника искал себе средь нас.
ЕЛЕНА ЗЮЗИНА

ОСЛЕПШАЯ ХУДОЖНИЦА

Ей заживо дали познания темного гроба,
В котором теперь от работы должна отдыхать.
Наморщили лоб удивление, немощь и злоба.
И вся она стала, как в осень листок, усыхать.

"О чем ты страдаешь, любимица светлого Феба,
Который стыдливо упрятался зорких очей?
Ты видела звезды, лазурь и сияние неба,
Напористость дня и робчайшие тени ночей.

Цветила холсты по природе и против природы,
Кокетливо кутаясь бархатом, шелком, парчой.
Твоя синеглазая кошка сиамской породы
Топорщила хвост увеличенной вербной свечой.

И нету сравненья, какое б ты не угадала.
Ты вспомнишь гнедого среди разговора про медь.
При слове "заря" ты краснеешь неслыханно ало.
Ты столько видала, на что тебе дальше смотреть?"

Так я говорила, не знаю, зачем говорила.
Сидела она, не колыша опушенных век.
Ее туповатая горечь меня уморила.
Как все-таки многого хочет порой человек!

Душе приказали, чтоб тело она покидала,
Но та не спешила отнюдь из него улетать.
Просила, молила, чтоб жизнь повторилась сначала.
"Ты все ощутила. Зачем тебе вновь ощущать?"

1997.

***

Послушайте стихи: они просты
Не потому, что ими кто-то лечит.
А просто в них все смертные на "ты",
Соединив звездисто "чет" и "нечет".

1998.

МЕЦЕНАТУ

Нам Шекспир подарил только сцену,
Свел искусство и правду на нет.
Я не знаю разумную цену
За галерочный детский билет.

Чудеса не творятся за деньги.
Это к худу ли, али к добру,
Что в лохмотьях оборванный гений
Целый мир вовлекает в игру?

То грубит, то "ура" восклицает,
Раздвигая привычную твердь.
Ибо он не живет, а мерцает
Через время, пространство и смерть.

Вы сидите на школьной скамейке,
Нервно мучась: "Какой это класс?"
Я от вас не приму ни копейки -
Жить бесплатно я выучу вас.

1997.

***

Я знаю, что Смерть неизбежна.
Она не добра и не зла.
Она меня просто и нежно
Однажды с собою звала.

Она мне сказала: " Ты хочешь
Войти в чарование тьмы.?
И с этой божественной ночи
Я стала со Смертью на "мы".

Смешались оттенки герани
В какой-то клубок-лабиринт.
Загадка разомкутой грани
И петля на шее, как бинт

У Смерти несметные силы:
Она зачата на крови.
Ей надо, чтоб люди просили
Одной вековечной любви.

Вся комната прорвы бездонней.
В ней блик со светящим ключом.
А Смерть согревала ладони
В дыханье последнем моем.

Стал мир упоительно хрупок,
Но сердце забилось в груди.
Я сделала подлый поступок:
Я Смерти сказала: "Уйди!"

1998

ЗАРЯ

Восходила заря, ничего не боясь, восходила,
Расстилая по небу какой-то малиновый цвет.
То ли адский огонь, то ль церковное паникадило
Посылало с небес мирозданию странный привет.

Хороша и красна, в зеркала любовалась - в озера.
Томно перекликалась с бескрайнею голубезной.
И была только страсть в глубине первозданного взора.
И не знала заря, что прогонится жёлчью дневной.

Долго-долго спала, но сквозь обморок помнила чудо.
И в полуденном зное беззвучно витал ее бред.
"Ты откуда пришла?" "Я не знаю. Я вся не отсюда.
Я несу для людей неразгаданный сказочный цвет."

А потом был закат повторением прежнего дива.
Снова вспыхнула зорька, стыдясь своего торжества.
Умирать, как рождаться, волнующе, страшно, красиво.
И опять она долго горела вблизи Божества.

Впереди была тьма, но с предательски жёлтой луною.
А заря не звезда - только временный отблеск звезды.
Удалялась она беспредельной дорогой земною,
Оставляя кроваво алеть за собою следы.

Заходила заря, ничего не хотя, заходила.
И не знала, зачем тут с лазурью под ручку прошлась.
Что нам адский огонь? Что церковное паникадило?
Мы не верим в первейших цветов животворную связь

1997.

***

Вы ближе мне не станете, наверно,
Ни в ласках, ни в согласии любви.
Не верю в речь, что вечно откровенна,
И в мага, безотказного явить.

Вы ближе мне, когда звезды смущенье,
И блещет свет тревожней и теплей.
Прекрасно правый просит о прощенье,
И грех, как боль, вкусил на миг елей.

Вы ближе мне чрез трепет чьих-то всплесков.
Волнами душ в чувствительный эфир.
Пытливый Бог, морщинками растрескав,
Постичь напрасно тщится старый мир.

Скопленье глаз что озеро вопросов
Рожденье поэтической строки
Снисходит в дол взволнованный философ
С почтительным брожением руки.

Вот мать, не вытесняема младенцем,
А как-то вся измято взнесена.
Нервозна трель с классическим коленцем,
Хоть сплетен услыханья лишена.

В смятенье тень от нищенства и теми
Лишь ночью выбредает из угла,
Чтоб тронуть лбом холодные ступени,
По коим тропка ангела прошла.





Это не мои стихи. Их написала талантливая поэтесса Елена ЗЮЗИНА, с которой я был знаком. Это непростые, тяжелые, "больные" стихи, но очень талантливые. В них чувствуется стиль, настроение, темы М. Цветаевой. В них много боли, отчаяния, крика, даже злости, но это НАСТОЯЩИЕ стихи! Прочтите их, пожалуйста!



ПАМЯТИ М. ЦВЕТАЕВОЙ

Девчонка, почти ребенок,
Всех душ оправдав грехи,
Как птица, вспорхнув спросонок,
Творила свои стихи.

И пусть не признала пресса,
Зол брюссовский смех в глаза
"Я русская поэтесса -
И мне замолкать нельзя!"

Стократ становилось хуже,
Когда обрела свой трон.
Она потеряла мужа,
Поверив, что он шпион.

Взирают кругом нелестно
Мол, дочкам отдайся вся.
"Я русская поэтесса -
И мне отступать нельзя!"

Когда ж ей в отместку голод
Иринку унес с земли
Казалось, что дух расколот,
Что вслед все слова ушли.

В глазах стоит бред-завеса,
Петляется мысль, скользя.
"Я русская поэтесса -
Сума мне сойти нельзя!"

Потом в государстве чинном
Клеймили поэтов лоб,
Предательство дерзким сыном
Ее подтолкнуло в гроб.

Но шепчет, оживши, бездна,
Уста к небесам взнеся:
"Я русская поэтесса -
И мне умирать нельзя!"

1998.

ВЕСТНИКИ

И если духов шлешь не ты,
И все бродячие коты,
Чьи взгляды страхом налиты,
Не в такт с тобой мяучат
И если веткой за окном
Не ты сейчас стучишь в мой дом,
И если молния и гром
Прощенью нас не учат

И если тем, кто далеко,
Дает корова молоко
Лишь оттого, что нелегко
Ей без теленка
И если виноват завод
В том, что зеркал невпроворот,
И что лежит на глади вод
Мазута пленка

И если плоть твоя без крыл,
Никто мой разум не мутил,
А просто от потери сил
Не сплю и унываю
Я понимаю все равно,
Что знаков множество дано
Лишь потому, что я давно
С тобою не бываю.

1996.


***

Кажется мне: не удавы и кролики
Правят кругом, а тычинки и пестики.
Просто играем мы в крестики-нолики -
Просто рисуем на ноликах крестики.

***

Пожалуйста, прошу, не пустословь:
Все пошлое кончается трагично.
Не надо петь мне плохо про любовь -
Ты лучше спой про ненависть отлично!

ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ
На посещение братской могилы

Там смыкаются руки
И не снятся гроба
Там кончаются муки
И стихает мольба.

1999.

Это мое любимое стихотворение Бориса Леонидовича.

***

По круглым корешкам старинных книг
Порхают в искрах дымовые трубы.
Нежданно ветер ставит воротник,
И улица запахивает шубу.
Представьте дом, где, пятен лишена
И только шагом схожая с гепардом,
В одной из крайних комнат тишина,
Облапив шар, ложится под бильярдом.
А рядом, в шапке крапчатой, декабрь
Висит в ветвях на зависть акробату
И с дерева дивится, как дикарь,
Нарядам и дурачествам Арбата.
В часы, когда у доктора прием,
Салон безмолвен, как салоп на вате.
Мы колокольни в окнах застаем
В заботе об отнявшемся набате.
Какое-то ручное вещество
Вертит хвостом, волною хлора зыблясь.
Его в квартире держат для того,
Чтоб пациенты дверью не ошиблись.
Профессор старше галок и дерев.
Он пепельницу порет папиросой.
Что в том ему, что этот гость здоров?
Не суйся в дом без вызова и спросу.
На нем манишка и сюртук до пят,
Закашлявшись и, видимо, ослышась,
Он отвечает явно невпопад:
"Не нервничать и избегать излишеств".
А после - в вопль: "Я, право, утомлен!
Вы про свое, а я сиди и слушай?
А ежели вам имя легион?
Попробуйте гимнастику и души".
И улица меняется в лице,
И ветер машет вырванным рецептом,
И пять бульваров мечутся в кольце,
Зализывая рельсы за прицепом.
И ночь горит, как старый банный сруб,
Занявшийся от ерунды какой-то,
Насилу побежденная к утру
Из поданных бессонницей брандспойтов.
Туман на щепки колет тротуар,
Пожарные бредут за калачами,
И стужа ставит чащам самовар
Лучинами зари и каланчами.
Вся в копоти, с чугунной гирей мги
Синеет твердь и, вмиг воспламенившись,
Хватает клубья искр, как сапоги,
И втаскивает дым за голенища.
. . . . . . . . .
1925

Уважаемые судьи!

Соискатели ВТОРОГО ТУРА заявлены. Прошу начать работу жюри по выставлению оценок. 22 февраля (примерно!) подводим итоги ВТОРОГО ТУРА.
Спасибо! Успешного судейства!

С уважением, А.Перволоцкий.
Страницы: [1] [2] [3]